Сайлас переночевал под кустом на поле неизвестного фермера, постоянно просыпаясь от ночных шорохов, а утром отправился дальше. Город давно скрылся из виду, но запах гари долетал даже сюда. К середине дня измученный и голодный лорд почти добрался до того места, где спрятал Челнок. Понимая, что если он не съест чего-нибудь, то просто потеряет сознание, он решил повторить свой давешний подвиг и украсть что-нибудь на кухне. Но когда он вошел на небольшой двор, хозяйка как раз развешивала белье. Сайлас собрался было бежать, но женщина, увидев, в каком он плачевном состоянии, всплеснув руками, привела его на кухню, накормила, чем смогла, и налила большую кружку домашнего пива. Пока он ел, она с умилением смотрела на его бледное лицо и изодранную рясу.
— Откуда ж вы в таком состоянии? — спросила наконец хозяйка. — Из Лондона?
— Нет больше Лондона. Почти нет, — мрачно ответил Бонсайт. — Прошлой ночью сгорел Лондон. Но вы не расстраивайтесь, — тут же добавил он, заметив, как огорчилась от его слов хозяйка. — Его скоро снова отстроят, лучше прежнего. И все дома будут каменные!
— Да что вы! — удивилась добрая женщина и на радостях отдала ему кое-что из одежды своего мужа, несмотря на все возражения лорда.
Сердечно простившись с хозяйкой, Бонсайт направился к своему тайнику. Неожиданно он услышал в кустах приглушенное рычание. Как только он достал аппарат, на него набросились. Уклоняясь от клыков, Сайлас, не глядя, передвинул рычаг.
…Он стоял под высокой крепостной стеной. Лил дождь. Ночное небо было сплошь затянуто мрачными тучами. Измученный, как физически, так и душевно, Сайлас упал, где стоял, и уснул мертвым сном.
Его разбудили холодные капли дождя. Он открыл глаза и уставился в серое, хмурое небо. Привстав, он лучше разглядел белые крепостные стены, укрепленные боевыми башнями, мощные ворота в стене, через которые нескончаемым потоком шли люди, одетые совсем не на европейский манер. Лапти, посконные рубахи, подпоясанные веревками, армяки, нечесаные бороды и тусклые, домашнего крашения сарафаны на женщинах. Вдалеке виднелись дымы пожаров. Звучала незнакомая речь. Прислушавшись, Сайлас неожиданно вспомнил рыжего. Когда он говорил на своем языке, слова звучали похоже на те, которые слышал сейчас насквозь промокший лорд.
Он поднялся на ноги, отложил Челнок в сторону, прикрыв его травой, и направился было к крепостным воротам, как неожиданно на него набросились сзади и заломили руки за спину.
— А я те грю — лазутчик! — радостно кто-то сказал по-русски. — Я его еще ночью заприметил, как он под стеной ошивался. Вынюхивал, небось! Здесь его успокоим или к воеводе отведем?
— Известно, к воеводе. Пусть Иван Петрович разбирается, — рассудительно ответил второй голос, принадлежавший, судя по всему, более старшему и более мудрому мужику.
Ничего не понимающий Бонсайт пытался что-то говорить на английском, французском, немецком и других языках, но мужики, которые с изрядным усердием волокли его к воротам, только смеялись.
— Ишь, как квакает! — восхищался молодой веселый мужик. — Самый что ни на есть засланец польский!
Сайлас пытался знаками показать, что не надо его тащить, что он сам пойдет, но его никто не слушал. Так и продвигались они вперед: у лорда руки заломлены назад, ноги волочатся по мокрой траве.
— Дураки! — со злостью сказал он, не надеясь, что его поймут. — Вам же легче было бы!
Больше он ничего не говорил и только, стараясь не обращать внимания на боль в плечах, смотрел по сторонам.
За стенами ему открылся огромный по средневековым меркам город с множеством каменных церквей, деревянными домами с огородами, обнесенными заборами и плетнями. Он увидел большое количество ремесленных мастерских, которые соединялись с жилищами ремесленников, которые, в свою очередь, объединялись в целые ремесленные слободы по специальностям. Причем кузнецы, оружейники и прочие, чья работа была связана с огнем, располагались рядами вдали от других. Некоторые улицы были замощены, хотя другие по-прежнему утопали в грязи. Мужики со своим пленником прошли мимо торга, где продавались всевозможные товары. Сайласу показалось, что он услышал немецкую речь, но, обернувшись, не смог отыскать говорившего в толпе народа. Наконец они добрались до большого каменного дома изящной архитектуры с большим каменным крыльцом.