Один из конвоирующих лорда крестьян что-то нашептал стражнику, стоявшему у входа, тот передал дальше, и через минут двадцать на крыльцо вышел важный мужик, богато одетый, в сафьяновых сапогах, с саблей в изукрашенных ножнах и шапке, отороченной соболем. Судя по тому, с каким почтением все попадали на колени, Сайлас понял, что это «самый главный». Его тоже повалили на землю, но он все же умудрился поднять глаза, чтобы повнимательней разглядеть человека, от которого зависела его дальнейшая судьба.
— Встаньте! — сказал человек. — Ты, — он указал на старшего из пленивших Бонсайта мужиков, — говори!
— Да вот, батюшка воевода, Иван Петрович, шпиена споймали. Под стены ночью приполз, а с утра в город собрался. Тут мы его и повязали. По-нашему не говорит, только что-то по-своему лопочет, а что — не понять. Толмач нужен.
Воевода Шуйский махнул рукой, и через несколько минут на крыльцо вылетел маленький человечек, которого, наверно, вытащили из-за обеденного стола, поскольку он что-то дожевывал на ходу, вытирая масленые губы рукавом кафтана. Человечек низко поклонился воеводе и спросил с сильным рязанским акцентом:
— Здесь я, воевода-батюшка, что надобно?
— Да вот, мужички лазутчика поймали. Надобно допросить.
— А что спрашивать-то? — подобострастно изгибаясь, поинтересовался толмач.
— Ну спроси, кто таков, что здесь делает, зачем в края наши прибыл и так далее.
Толмач старательно перевел, коверкая немецкие слова и так искажая их своим акцентом, что Сайлас с трудом мог его понять. Но, разобрав со второго раза задаваемые вопросы, он немедленно бросился отвечать, пытаясь соорудить на ходу правдоподобную версию. Судя по недоуменному виду переводчика, он был не в состоянии понять быструю, сбивчивую немецкую речь лорда. Видя растерянность маленького человечка, Бонсайт пожалел его и повторил все еще раз гораздо медленнее. Он заодно скорректировал некоторые факты, мучительно стараясь соотнести все его окружающее с определенным историческим периодом, да и вообще понять, в каком, собственно, времени он находится. Все, что он мог сообразить, заключалось в том, что он в Древней Руси, что начинается какая-то война, поскольку местные жители стремятся укрыться внутри крепости. Поэтому он отвечал, насколько мог, уклончиво, пытаясь одновременно вытянуть какие-нибудь конкретные факты из собеседника.
— Меня зовут Сайлас Бонсайт. Я английский купец. Прибыл с торговым кораблем и богатыми товарами в Дерпт. Отправился торговать. По пути на меня напали какие-то люди, ограбили, раздели и бросили на дороге. Они оставили мне эту одежду. Я надел ее и пошел, надеясь найти помощь. Так я дошел до вашего города и заночевал под его стенами. Я не делал ничего плохого. Не будете ли вы столь любезны сообщить мне, какой сегодня день и что это за город?
Он был вынужден еще несколько раз повторить отдельные фразы из своего спича, прежде чем толмач уразумел все, что Сайлас имел ему сказать.
— Зовут его Салас, Силантий по-нашему, — начал свое толкование переводчик. — Фамилие какое-то мудреное. Сам из енглизов. Купчина. Его обобрал кто-то по дороге. Говорит, худого не замышлял. Спрашивает, что за город да что за день.
Воевода махнул рукой, дозволяя толмачу ответить.
— День сегодня — первый осенний, года 1579 от Рождества Христова. Град сей славный зовется Псков. А ты подозреваешься, что лазутчик ты презренного Батория, короля польского.
— Спроси его, как он прошел через войско польское, что у реки Черёхи засело, — приказал воевода, а человечек перевел.
Сайлас старался быстро вытащить из памяти все, что касалось XVI века и вооруженных конфликтов между Европой и Россией. Как он корил себя за то, что так мало занимался русской историей! Единственное, что он мог извлечь, — были постоянные войны русских с поляками и шведами, но он не помнил, с чего там все началось и чем закончилось. Поэтому теперь Бонсайт лихорадочно соображал, что ему сказать, чтобы не оказаться в совсем уж безвыходном положении. «Клянусь, если выберусь из этой передряги, выучу русский!» — клятвенно пообещал он сам себе, а вслух сказал:
— Я не знаю, где такая река. Я прошел, наверное, там ночью, и меня никто не заметил, и я никого не видел.
Толмач перевел, а воевода нахмурился, судя по всему, ответ Сайласа ему не понравился. «Наверное, там какая-то река, которую нельзя не заметить», — с тоской подумал лорд.