Бонсайт посмотрел на воеводу, он не мог даже убедительно солгать, поскольку очень приблизительно знал этот отрезок истории, тем более русской. Лорд мучительно пытался найти выход, но ничего не мог придумать и молчал. Шуйский ждал, но неожиданно вспыхнул, как порох.
— Молчишь, сволочь! — заорал он. — Заговоришь! У меня и не такие говорили! В подвалы его!
Шуйский так хватил кулаком по столу, что один из кубков опрокинулся, и красное вино залило скатерть. Сайласа схватили и вытащили на двор. Перед ним распахнулись окованные железом двери, и лорд очутился в огромном подвале со сводчатыми потолками. В пыточной, то ли по случаю утра, то ли по случаю войны, царила простая, почти будничная обстановка. Жаровни не пылали, пленники не корчились на дыбе, их крики не доносились к небесам. Ворота, клещи, палачи — все отдыхали после тяжелой ночной работы. Пахло потом, кровью и грязью. К ним вышел усталый палач, равнодушно отер руки о заляпанный кровью передник, переговорил о чем-то со стражником, оглядел Сайласа и, ни слова не говоря, ударил его в лицо. «Какой удивительный народ, — успел подумать Бонсайт, падая на грязный пол, — они даже зверствуют без энтузиазма. Пытка для них превратилась в скучную, давно надоевшую работу». Палач не дал ему упасть, подхватив и нанеся новый удар в лицо. Кровь залила лицо Сайласа, забила дыхательные пути, от чего он мучительно закашлялся. Его опять били, а когда он почти потерял сознание, бросили на скользкую от человеческих выделений лавку лицом вниз. Ремни охватили его руки и ноги, а палач, размяв руку в плече, протянул по ладони плетенный ременной кнут. Сайлас, каменея от ужаса, дернулся, но ремни держали крепко. Он увидел мощный замах руки с кнутом, и все вокруг исчезло.
Бонсайт стоял на вершине холма, а перед ним бесконечным ковром расстилались высокие шелковистые травы. Ветер гнул их, наполняя воздух пряными ароматами. Высоко в небе стояло полуденное солнце. «Сейчас появятся всадники», — подумал лорд и сам удивился своей мысли. Он не понимал, куда и как он попал, но наслаждался ароматом травы и стрекотанием неутомимых кузнечиков. Он вдохнул свежий воздух полной грудью и, не справившись с головокружением, упал в летние травы. Ему снился пони, он ходил среди высокой травы, позвякивая сбруей. Пони поднял голову, посмотрел на Бонсайта и фыркнул мягкими ноздрями. Лорд очнулся, когда солнце уже клонилось к горизонту. Полежав еще немного и ощущая боль каждой клеточкой тела, Сайлас с трудом поднялся и оглядел расстилающиеся кругом просторы. То, что он увидел на расстоянии нескольких километров от себя, повергло его в шок. Не веря собственным глазам, лорд вглядывался в нечто сверкающее, пока от напряжения слезы не потекли у него по щекам.
Перед ним лежал, сверкая, как драгоценный камень, Город.
«Неужели я вернулся? — задавал сам себе вопрос Сайлас. — Но как?! Челнок остался под стенами этого чертова русского города, где мне чуть не переломали ребра и не оторвали голову… Или это опять Эллина? Или это бред, а я на самом деле лежу на окровавленной лавке под кнутом палача?» Он крепко зажмурился, но когда открыл глаза, Город никуда не делся, он по-прежнему вызывающе сверкал в лучах заходящего солнца. Как помешанный, Бонсайт двинулся вперед, не отрывая взгляда от блеска зеленого с рыжиной стекла.
Он долго шагал на негнущихся ногах, боясь моргнуть, боясь, что тогда чудное видение исчезнет. Неожиданно он споткнулся и, скатившись по склону, упал на дно небольшой ложбинки, по которой тек ручеек с чистейшей родниковой водой. Холодная вода привела Сайласа в чувство. Он старательно умылся, напился воды, такой холодной, что заломило зубы, и решил подняться на склон, чтобы подыскать место для ночлега. Над головой уже начали проявляться крупные звезды. Стараясь не думать о голоде и ломоте во всем теле, Бонсайт пытался придумать хоть одну мало-мальски приемлемую версию о том, как он смог опять оказаться в будущем. Но голова на все попытки отзывалась только болью и головокружением. Он уже почти добрался до верха, как, подняв глаза, увидел две фигуры на конях, чернеющие на фоне закатного неба. «А вот и всадники», — подумал лорд и расхохотался, как сумасшедший.
Он все еще смеялся, когда добрался до самых копыт переступающих на месте лошадей. Сайлас поднял голову и в затухающем свете разглядел мрачные, суровые лица всадников.
— А вот и я, ребята, — истерически прохихикал он. — Не ждали?