Бонсайт помотал головой, отгоняя неприятные мысли. Как бы там ни было, если будет принято решение атаковать, он, несмотря на почти полную уверенность в поражении, пойдет вместе со всеми. «Я не очень хорошо прожил свою жизнь, — думал он, — по крайней мере умру по-человечески». Тут раздался звуковой сигнал, и на мониторе высветилось:
«Результаты голосования: 87 % — „за“, 11 % — „против“, 2 % — воздержались».
— Будем надеяться, что одиннадцать процентов — это сомневающиеся, а не скрытые враги, — сам себе сказал лорд и отправился в центральный зал, куда стекалась возбужденная толпа. Было видно, что люди засиделись без дела и устали от тревоги. Предстоящая битва, несмотря на возможный результат, казалась им освобождением от постоянного беспокойства и вынужденного бездействия. Сайлас смотрел на радостные лица, и в голову ему приходили мысли о том, что, может быть, через несколько дней большинства не будет в живых или они займут свое место в бесконечной толпе шагающих по улицам Городов.
«А может, пришельцы их и не тронут, — закралась в голову шальная мысль, — может, оставят. На развод». Но он прогнал эту трусливую мыслишку, которая была недостойна этих людей, с таким ликованием встречавших свою будущую гибель.
Зал гудел, как пчелиный улей, но когда на трибуну поднялся Чао Тай, все разом смолкло.
— Друзья мои! Братья и сестры! Сегодня мы приняли самое важное решение в своей жизни! Мы больше не будем убегать и прятаться, мы выступим и дадим бой мерзким тварям, которые убеждены, что человечество годится только на то, чтобы подпитывать энергией их скользкие туши! И пусть мы погибнем, но мы докажем себе и богам, которые, я уверен, слышат нас, что у нас еще остались гордость и воля! Да здравствует Человек! Ура!
Под сводами зала грохнуло такое «Ура!», что многим показалось, что свод неминуемо рухнет. Потом выступали другие ораторы, речи которых тоже пользовались большим успехом, но Сайлас их уже не слушал. Он обратил внимание, что почти все члены вчерашнего Совета потихоньку покидают собрание. Увидев Алекса, направляющегося к выходу, он поспешил присоединиться к нему.
— А, вот ты где, — облегченно приветствовал его рыжий. — Хорошо, что ты меня нашел. Пойдем, сейчас прежде всего нам нужно обсудить все, что необходимо сделать для подготовки такой масштабной акции.
Они быстро шли по коридорам, освещенным холодным светом потолочных светильников. По дороге Сайлас поделился с Алексом своими сомнениями в мерах безопасности. Но тот только отмахнулся.
— Ты преувеличиваешь, — сказал он. — До сих пор анализа вполне хватало. И ты вообще, по-моему, преувеличиваешь прозорливость пришельцев. В любом случае сейчас менять что-то поздно. Направь лучше мысли на подготовку похода. Сейчас это гораздо важнее.
Бонсайт нехотя согласился с другом, но беспокойство не оставляло его. Впрочем, после многочасового совещания, на котором обсуждалось множество самых разнообразных вопросов, связанных и с вооружением, и со стратегией, и с провиантом, и с транспортом, и много-много с чем еще, он думал только об одном — о подушке, на которую наконец сможет приклонить свою пылающую голову.
На следующий день совещание возобновилось.
Вся неделя прошла в непрерывных сборах и подготовке к предстоящей акции. Планы строились и отвергались, списки составлялись и изменялись. Через несколько дней почти все обитатели пещерного города походили на собственные тени. Но припасы были собраны, оружие проверено и роздано, транспорт подготовлен, и разведчики высланы. Два дня было отведено для отдыха. Чао Тай приказал всем будущим участникам похода есть, спать и набираться сил. Но мало кто выполнил это приказание. Люди старались как можно больше времени провести со своими родными и близкими. Все понимали, что, скорее всего, это их последний шанс побыть вместе.
Вечером первого дня «отдыха» Сайлас вышел на каменистую гряду, которая шла вдоль всего скального массива, где располагался Центр. Зловещее багровое солнце заваливалось за горизонт, окрашивая небо в ядовито-алый цвет. На сердце у Бонсайта было неспокойно, вся затея ему казалась авантюрой, но он дал себе слово следовать за своими товарищами, куда бы они ни направились, и старался это слово держать.