Глава 1
Чужаки.
Ещё живой. Я это понял, едва открыв утром глаза и увидев, как февральский морозный узор на стекле стал гуще и причудливее. Зима вцепилась в Интернешнл-Фолс с упорством обречённого, не желая сдаваться. Но по крайней мере, одна рана на моём теле наконец-то зажила. Живот больше не ныл с каждым движением, оставив лишь плотный, некрасивый шрам как напоминание о Джимми и его «Смит-Вессоне». И теперь наша жизнь в городке текла по заведённому, суровому распорядку, и эта предсказуемость была лучшим лекарством.
Я проснулся от того, что в щель между штор ударил луч зимнего солнца, яркий и беспощадный. В нашей маленькой комнатке, бывшем кабинете учителя, было на удивление тепло. Печка-буржуйка, которую мы затопили с вечера, ещё отдавала жар. Я лежал на спине, и моё правое плечо затекло и отяжелело. Скай спала, уткнувшись лицом мне в шею, укутавшись почти с головой в одеяло. Из-под него выбивалась прядь пшеничных волос.
Я замер, боясь пошевелиться, и просто смотрел на неё. В сером утреннем свете, без привычного дерзкого макияжа, она казалась хрупкой, почти девочкой. Ресницы, светлые, полупрозрачные, слегка подрагивали. В этой тишине, в этом тепле, среди всеобщего хаоса, она была самым невероятным чудом из всех, что случились со мной с того дня, как я нашёл мёртвого Стива.
Я осторожно, буквально по сантиметру, попытался приподняться, чтобы размять онемевшую руку. Да и хватит лежать. Часы показывали начало девятого. Следовало заниматься делами, как бы мне этого и не хотелось.
— М-м-м… — вздохнула она протестующе, не открывая глаз, и вцепилась пальцами в мою майку. — Куда?
— Никуда, — прошептал я, замирая. — Просто рука затекла.
Скай потёрла лицо о моё плечо и наконец подняла на меня взгляд. Глаза, ясные и голубые, были полны ещё сна. Она потянулась, и одеяло сползло, обнажив тонкую шею, ключицы и чёрное кружево лифчика. В комнате было действительно тепло.
— Опять ты как доска, — хрипло пробормотала она, садясь и сгребая волосы назад.
Чёрные трусики низко сидели на её бёдрах. Длинные ноги поджаты под себя.
— Что ты имеешь в виду?
— Спишь, как на посту.
— Привычка, — усмехнулся я, глядя, как солнечный свет играет на её коже. — А ты храпишь.
Она метнула в меня короткий, испепеляющий взгляд, но тут же смягчилась, проведя ладонью по моей щеке, по проступающей щетине.
— Врёшь, русский шпион. Я, как леди, только тихо посапываю. А ты вот реально, как часовой. Даже во сне.
— Зато живой, — парировал я, ловя её руку и целуя в ладонь.
Она пахла теплом, сном и едва уловимо, её собственным, ни на что не похожим запахом.
— Это главное, — стал серьёзным её голос.
Скай отпустила мою руку и потянулась за своими вещами.
— Живой. И я жива. Пока всё по плану, вроде бы.
Я встал и подошёл к окну, раздвигая шторы. Мир снаружи ослепил меня. Солнце, низкое и холодное, висело над крышами, превращая снег в искрящееся покрывало. Дым из труб поднимался ровными, почти неподвижными столбами в бездонное синее небо. Воздух, сухой и морозный, должен был звенеть за стеклом. Идеальный день, чтобы замерзнуть насмерть, если потерять бдительность.
И глядя на эту ледяную, неподвижную красоту, я вдруг снова подумал о них. О Краснодаре. О тёплом ветре с Кубани, о запахе спелых яблок в саду у родителей, о смехе Вероники. С осени, ни одной весточки. Спутниковая связь работала урывками и только для нужд администрации. Я представлял, что там, в моём старом, тёплом мире. Они живы? Город захлёстнула та же волна безумия? Или Россия, за тысячи километров и океанов, всё ещё держится, отгородившись от этого кошмара стальными границами и приказами «стрелять на поражение»? Мысли об этом глодали изнутри.
Чувство вины было тупым и постоянным, как та старая боль в животе. Я здесь, в относительной безопасности, с новой женщиной, а что там с ними, моей семьёй? Я даже не знал. И ничего не мог поделать.
Почувствовал, как Скай встала рядом, уже в джинсах и тёплой толстовке. Она прислонилась ко мне плечом, словно угадав мои мысли.
— Красиво, да? — спросила она, глядя на заснеженные улицы. — Как на открытке. Прямо хоть ёлку ставь.
— Только Деда Мороза не хватает, — хмыкнул я, отгоняя от себя образы прошлой жизни. — Но он, наверное, тоже зомби и где-нибудь замёрз.
— У тебя, как и у твоего дружка пьяницы Мэтта, юмор становится всё глупее, — повернулась она и пошла к двери. — Ладно, пошли завтракать. А то весь твой русский героизм испарится без утренней порции овсянки и кофе.