— Дэн, — кивнул мне шериф, записывая что-то в свой потрёпанный блокнот.
Я опустил руку и встретился взглядом со Скай. Её глаза, ещё минуту назад спокойные, теперь полыхали голубым огнём.
— Ты что делаешь, болван? — прошипела она так, что слышно было только мне, сжимая свою ложку до побеления костяшек.
Я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым, хотя внутри всё сжалось в комок. Старая рана отозвалась призрачной болью.
— А что тут такого? — произнёс я, отодвигая пустую миску. — Рана зажила, окреп. Так что и мне пора уже заняться настоящим делом. Не могу же я вечно овсянку есть и печки топить, пока другие рискуют.
— Герой, тоже мне… — фыркнула она. — Давно с простреленным животом лежал?
— На этот раз всё будет нормально.
— Ну-ну.
Скай злилась, я это прекрасно видел. Она не хотела меня отпускать, и признаться, это было довольно приятно. Ну согласитесь, кому не понравилось бы, если бы о нём не беспокоилась такая вот красотка. С другой стороны, правда ведь, что я не могу сидеть безвылазно в городке.
— Ладно. Не злись.
— Я не злюсь.
— Злишься.
— Нет. С чего ты взял.
— Я тебя отлично знаю. Когда ты злишься, ты поджимаешь губы.
— Я, поджимаю губы?
— Верно. Как сейчас.
Я протянул руки, беря подбородок Скай в ладони. Та не сопротивлялась. Потом поцеловал её в губы, раз, другой. Она не перестала злиться, но немного смягчилась. Это стало видно по глазам.
— Ладно. Но смотри, если ты погибнешь, то можешь не приходить.
— А-ха-ха! Эта шутка довольно актуальна в наше время.
На следующее утро мы выдвинулись задолго до рассвета, когда мороз был особенно злым и кусачим. Городишко Интернешнл-Фолс, который в прошлой жизни гордо носил прозвище «Холодильная столица нации» и хвастался гигантским уличным термометром «Big Vic» туристам, теперь оправдывал своё имя с мертвенной буквальностью. Он и впрямь был гигантской морозильной камерой, только вместо продуктов в нём хранились остатки человечества. Даже сейчас, когда бумажная фабрика на берегу Рейни-Ривер давно стояла, в воздухе витал её въевшийся, кисловатый призрак, запах, смесь серы и гниющей древесины, теперь приправленный нотками дыма из сотен импровизированных печек-буржуек.
Мы стартовали с площади перед зданием администрации, тем самым, что теперь служило нам и ратушей, и школой, и крепостью. Возле замёрзшего фонтана, облепленного толстым, грязным льдом, стояли наши «стальные кони». Семь машин, всё, что механик Рой смог собрать и поставить на ход из брошенной техники дилерского центра и гаражей местных жителей. Это был наш ледяной патруль.
Шериф Барлоу, как лидер, оседлал тяжёлый утилитарный Ski-Doo «Scandic». Широкая гусеница, мощный двигатель. К нему прицепили самые большие грузовые сани, пока пустые. Я, сел на старенькую, но вёрткую Yamaha «Viper». Рой, наш механик, выбрал Arctic Cat «Bearcat», настоящий трактор, к которому он прицепил вторые сани. Эл, охотник, которому мы доверяли фланги, взял лёгкий и проходимый Ski-Doo «Tundra», способный пролезть меж деревьев. Мэтт завёл свой Polaris «Indy». Отец Фрэнк получил надёжный, как молитва, Yamaha «Viking», к нему прицепили третьи сани, для медикаментов. Последним был Кевин, молодой парень, что напросился в группу. Ему достался форсированный Polaris «XCR», ревущий громче всех, выдавая нервозность владельца.
Каждый снегоход обвешан оружием. Топоры в специальных креплениях, ломы, примотанные к багажникам, мачете. Семь всадников ледяного апокалипсиса.
Команда оказалась пёстрой. Мэтт, как всегда, сиял, как начищенный медный самовар, несмотря на ранний час и холод, от которого трескались зубы. Он проверял крепление своего топора, насвистывая какую-то мелодию из восьмидесятых. Похоже, его роман с Бэтти, миленькой бывшей кассиршей из «Уолмарта», грел его лучше любой куртки.
— Эй, Дэн, — подмигнул он мне, заметив мой взгляд. — Бэтти говорит, если я замёрзну, она меня лично отогревать будет. Так что я сегодня, парень, мотивирован вернуться быстро!
Отец Моррисон, напротив, был тенью. Сосредоточенный, молчаливый, он проверял содержимое аптечки. На нём был надет камуфляж, поверх которой натянут армейский бушлат. Он по-прежнему служил в местной церквушке, став для многих выживших не только пастырем, но и единственным психологом, и, как ни странно, одним из самых эффективных «чистильщиков». За его спиной, притороченный к рюкзаку, торчал пожарный топор с ярко-красным топорищем. Этот инструмент в его руках выглядел странным, но пугающе уместным контрастом.