Где-то на полпути Барлоу резко поднял руку в сжатом кулаке. Сигнал «Стоп». Вся колонна остановилась. Двигатели стихли, перейдя на холостой ход.
— Что там? — прохрипел я.
— Тихо, — ответил шериф.
Мы прислушались. В лесу что-то треснуло. Громко, как выстрел.
Эл снял с плеча бинокль и стал медленно осматривать чащу.
— Дерево, — наконец сказал он. — От мороза ствол лопнул. Просто дерево.
— Принято, — ответил Барлоу. — Продолжаем движение.
Ещё через двадцать минут езды лес расступился, и на горизонте показались первые строения. Хейвен-Спрингс. Если это можно было назвать строениями. План называл это «городком», но на деле это был просто перекрёсток на старой лесовозной дороге. Несколько зданий, вросших в сугробы: заправка «Gas-N-Go» с одной-единственной колонкой, приземистое здание бара «Springs Tavern» с выцветшей неоновой вывеской форели, и через дорогу, «Pete’s Bait & Tackle» (Наживка и снасти Пита), который, судя по вывеске, служил одновременно и аптекой, и складом стройматериалов. Типичный медвежий угол.
Мы сбросили газ и медленно, веером, въехали на главную улицу. Барлоу заглушил свой «Скандик». По цепочке, один за другим, затихли и наши моторы.
Наступившая тишина была абсолютной. Она не просто оглушила, она надавила на уши, залезла внутрь, заполнив вакуум, оставленный рёвом двигателей. Было слышно, как скрипит снег под нашими ботинками и как потрескивает остывающий металл глушителей.
Городок предстал перед нами ледяным царством, нетронутой диорамой конца света. Дома стояли с тёмными, заиндевевшими окнами. По крышам висели гирлянды гигантских сосулек, некоторые достигали земли. Несколько автомобилей, старый «Форд» F-150 и пара седанов, навсегда вмёрзли в сугробы, превратившись в бесформенные белые холмики, из которых торчали лишь крыши и остатки стёкол-глазниц.
И тут мы их увидели. Они находились здесь. Замёрзшие. Прямо у бензоколонки, уткнувшись лбом в стекло аппарата, стояла фигура в спецовке заправщика. Он будто пытался рассмотреть цифры на счётчике. Его кожа, покрытая инеем, имела синевато-серый оттенок. Дальше, у входа в бар «Tavern», на крыльце сидела пара, мужчина и женщина, обнявшись. Их волосы превратились в ледяную корку, а открытые глаза были мутно-белыми. Они застыли в последнем объятии, как жуткая садовая скульптура. Ещё один, в форме почтальона, лежал на боку.
Мы спешились, закрепив снегоходы в укрытии за зданием бара. Шериф Барлоу жестами распределил задачи. Мэтт, отец Моррисон и я должны были зачистить ближайшие дома и аптеку. Остальные двинулись к заправке и складу.
Я снял с крепления на «Ямахе» свой топор. Рука привычно легла на рукоять. Холодный ветерок гулял по пустынной улице, шевеля иней на волосах застывших фигур. Они не шевелились. Не дышали. Стали частью пейзажа. Вот только опасной частью. С наступлением весны и тепла, твари снова оживут.
— Ну что, красавчики, вскрываем консервы? — глухим голосом бросил Мэтт, подходя к почтальону.
Он занёс топор и одним точным ударом обрушил лезвие на затылок лежащей фигуры. Раздался негромкий, сухой хруст, словно ломали сухую ветку. Череп поддался не сразу, смявшись, а потом треснул. Ни крови, ни брызг. Только осколки замёрзшей ткани и лёд. Мэтт выдернул топор, и голова почтальона отвалилась, покатившись по снегу, оставляя за собой грязную борозду.
— Да уж, — флегматично констатировал Томпсон. — Практически поленья.
— Ладно. Я вон туда.
Я кивнул и направился к первому дому, небольшому бунгало с покосившимся крыльцом. Дверь оказалась не заперта. Лёгкий толчок плечом, и я внутри.
Воздух стоял спёртый, морозный, с примесью пыли и тления. В гостиной царил хаос, характерный для первых дней: опрокинутая мебель, разбросанные вещи, бурые пятна на ковре, давно превратившиеся в лёд. И они. Трое. Сидели на диване, прижавшись друг к другу, словно смотрели телевизор. Отец, мать и их дочка, лет восьми. Все трое, и у всех во круг ртов засохшая чернота. Видимо, кто-то из взрослых решил проблему радикально, но не нашел в себе сил уйти дальше.