Я чуть не фыркнул. Мой опыт подсказывал, что Бог, если он и есть, в последнее время раздавал подарки весьма сомнительного свойства. Но слова отца Моррисона возымели эффект. Я видел, как напряжение в плечах Барлоу немного спало.
— Ладно, — буркнул шериф, наконец опуская винтовку. — Садитесь в свой грузовик. Поедете с нами. Но предупреждаю, любое враждебное движение, и разберёмся на месте. Понятно?
На лицах людей Карла промелькнуло облегчение.
— Понятно. Спасибо. Вы не пожалеете.
— Надеюсь.
Пока они грузились в свой «Форд», я подошёл к отцу Моррисону.
— Ты уверен, Фрэнк? — тихо спросил я. — Слишком уж всё гладко. Лагерь сожгли, они чудом спаслись, идут именно к нам, да ещё и с медиком.
Священник взглянул на меня устало.
— Нет, Дэн, я не уверен. Но подозревать каждого, значит уподобиться им.
Он едва заметно кивнул в сторону несуществующих мародёров.
— Мы должны дать шанс. Иначе какая разница между нами и дикарями?
— Разница в том, что мы остаёмся в живых, — парировал я.
— Выживание, лишённое человечности, — это просто продлённая агония, сын мой, — мягко сказал он и пошёл к своему снегоходу.
Мэтт подошёл ко мне, когда мы уже садились на машины.
— Ну что, русский, как тебе наша новая сборная солянка? — криво ухмыльнулся он.
— Не нравится мне это, Мэтт. Не нравится.
— А мне то что? Я всегда рад новым лицам. Особенно если у них есть что-пожевать. Хотя…
Товарищ понизил голос.
— медик, конечно, заманчиво. У меня эта старая рана на плече по ночам ноет, как сучка.
Грузовик Карла с трудом, но выехал на дорогу и встал в хвост нашей колонны. Барлоу дал газ, и мы тронулись. Я бросил последний взгляд на охотничий домик, на тонкую струйку дыма, всё ещё тянувшуюся к небу. Внутри всё кричало об опасности. Но что оставалось делать? Оставить их тут умирать? Возможно, отец Моррисон был прав. А возможно, мы только что впустили в свой дом самых хитрых волков из всех, что встречали.
Я вздохнул, и пар от моего дыхания мгновенно замерз в иней на подшлемнике. Обратный путь обещал быть долгим. И теперь, куда более тревожным.
Колонна наших снегоходов с рёвом въехала на центральную площадь Интернешнл-Фолс, нарушив привычную дремотную тишину. Возвращение стало иным. За нами, пыхтя, тащился угрюмый армейский грузовик, из кузова которого с опаской и надеждой смотрели на новое убежище чужие лица. Люди стали выходить из домов, собираться у окон. В их взглядах читалось не только любопытство, но и настороженность. Новые рты в голодную зиму — это всегда риск.
Я заглушил снегоход, и, с трудом разгибая затекшие конечности, направился к нашему общежитию. Скай уже ждала на крыльце, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Взгляд моей девушки скользнул по мне, проверяя на повреждения, а затем перешёл на грузовик, из кузова которого под присмотром Барлоу и Мэтта выгружались Карл и его люди.
— И кто это такие? — тихо спросила она, когда я подошёл достаточно близко.
— Беженцы из-под Дулута, — так же тихо ответил я, снимая шлем и проводя рукой по мокрым от пота волосам. — Лагерь их сожгли мародёры. Говорят, шли к нам, слышали, что тут безопасно.
Я видел, как её цепкий взгляд изучает их. Усталые, но собранные позы, добротное, хоть и потрёпанное снаряжение, винтовки на плечах.
— Выглядит как готовая боевая группа, а не кучка беженцев, — заметила она, и в её голосе зазвучал тот самый, бруклинский скепсис.
— Среди них есть бывшие военные, — пожал я плечами, стараясь говорить нейтрально. — Морпехи. И медик. Шериф решил, что руки и навыки не помешают.
Я не стал делиться своими опасениями, тем холодным комком, что сжался у меня в желудке при первом взгляде на их лидера, Карла. Его спокойствие показалось мне неестественным, а взгляд, слишком расчётливым.
«Мало ли, — подумал я, отгоняя паранойю. — Вдруг я действительно ошибаюсь. Вдруг это и вправду просто люди, ищущие спасения».
***
Вечером мы устроились в нашей комнате, которая стала нашим островком покоя в этом хаосе. Я растопил печку и сумел даже подогреть на ней несколько вёдер воды для жестяной ванны, которую я с Мэтом притащил из магазина. Это была неслыханная роскошь.
Скай нежилась в тёплой воде, закрыв глаза, а по комнате тихо разливалась музыка из бумбокса. Играло что-то из вечного, вневременного, мелодичный и меланхоличный хит «Zombie» ирландской группы The Cranberries. Его заунывные гитары и чистый голос Долорес О’Риордан странным образом гармонировали с нашей реальностью.