— Скажите, вы не из-под Челябинска родом?
— Да. Из-под Челябинска.
— Не вас ли в девятьсот пятом казачьи старшины на площади нагайками угощали?
— Меня. А вы что, видели? — удивился чекист.
— Нет, не видел, но слышал. Сколько человек тогда судили? — снова спросил Ершов, стремясь проверить, нет ли тут ошибки.
— Нас пятеро было. Три казака и двое из Челябинска, — ответил чекист и стал рассказывать, как это произошло.
Ершов убедился, что перед ним тот самый молодой казак с сабельным рубцом на щеке, о котором говорил Карпов. И он в свою очередь рассказал чекисту, откуда он это знает.
Обходя состав стоящих на путях вагонов, Ершов неожиданно столкнулся с вынырнувшим из-под буферов железнодорожником. Решив спросить, как лучше пройти в депо, Ершов сказал:
— Здравствуйте, товарищ! Скажите, как прямее пройти в депо?
— Здравствуйте, если не шутите, — показывая блестящие зубы, ответил железнодорожник, всматриваясь в звездочки на фуражках собеседников. — Из начальства будете?
— Да, вроде бы так. Но почему вы считаете, что мы шутим? — удивившись ответу железнодорожника, спросил Ершов.
— Да, так, — ухмыльнувшись, уклончиво ответил железнодорожник.
— А все-таки? — беря железнодорожника за рукав, дружелюбно спросил Ершов.
— Да потому и спрашиваю, что уж больно их много развелось нонче, шутников-то этих. И каждый по-своему шутит. Вон начальник наш, к примеру взять, такие шуточки выкидывает, что прямо диву даешься… Вон видите, — показывая на дальний тупик, сказал железнодорожник. — Видите, пять вагонов стоят.
— Вижу, ну и что? — не понимая, в чем дело, спросил Ершов.
— Да ничего. Говорит, негодные. Велел в тупик загнать. А в них снаряды…
— Как снаряды?
— Да так, очень просто. А вон подальше, видите? Те тоже «негодные»- с патронами. А вон там, — показывая рукой в самый конец тупика, продолжал железнодорожник, — с обмундированием. И эти вот отцепляю, тоже негодные, а в них винтовки, а может, и пулеметы.
— Давно они здесь стоят?
— Да уж порядочно. Некоторые десять дней.
— Ну и как вы думаете? Для чего их там ставят? — продолжал спрашивать Ершов, хотя он уже догадывался, почему их туда ставят.
— Хм, для чего? Друзей своих ждут, колчаковцев.
Подарок готовят.
— А что же ты молчал до сих пор? Что дорпрофсож ваш делает? Уполномоченный ВЧК, партийная организация? Они что смотрят?
— Не знают они, — махнул рукой железнодорожник. — Я ведь тоже случайно сегодня узнал. Сосед по секрету сказал. Он вроде и за их и за нас. Не поймешь, какому богу молится.
— Ну спасибо, — пожимая руку железнодорожнику, сказал Ершов. — Спасибо.
— Спасибо вроде не за что, — спокойно ответил железнодорожник и снова нырнул под вагон.
Начальник станции встретил Ершова предупредительной улыбкой.
— Чем могу служить вам, товарищ комиссар?..
— Я хочу узнать, когда вы отправите наш поезд?
— Пассажирский? Думаю, что к вечеру отправим.
— А вагоны со снарядами и с патронами?
— Не понимаю, о чем вы изволите говорить. Какие вагоны?
— Не понимаешь? А вон те, что в тупике стоят, как негодные, десять дней…
— Этого не может быть. Я… Я… ничего об этом не знаю.
— Врешь! — вынимая наган, вскипел Ершов. — Говори, подлец, или я тебя сейчас же пристрелю.
— Товарищ комиссар! Товарищ комиссар, — поднимая в испуге руки, залепетал начальник. — Я ничего не знаю. Это, наверное, мой заместитель.
— Заместитель? Покажи, где он?..
— Вот напротив, в кабинете.
Ершов мотнул головой чекисту.
— Ведите его в вагон, — обращаясь к побледневшему начальнику, приказал он:
— А вы пойдете со мной.
— Нет, как же, что вы? Я не могу, я на службе, товарищ комиссар…
Ершов хлопнул свободной рукой по столу.
— На службе. Вот там о служебных делах и поговорим.
Стиснув зубы и еще больше побледнев, начальник поднялся и, как пьяный, пошел в дверь.
В этот же вечер по решению местного ревтрибунала были расстреляны начальник станции, его заместитель и еще два человека. За связь и прямую помощь колчаковщине.