Машутка, как угорелая, металась по избе. Что толку, что она знает план контрудара белых, если об этом не будет сообщено кому следует. «Юсуп, Юсуп, — шептала Машутка. — Ты ведь говорил, что будешь меня навещать. Как же мне тебя найти, где?»
Утром она решила ехать на передовую к Чугункову и, если удастся, высмотреть место, где можно будет перейти к красным, она могла ждать еще не больше двух суток.
Объезжая выползавшее из села стадо коров, Машутка наткнулась на стоявшую в стороне от дороги повозку старьевщика. Парень стоял около телеги и поил из ведра распряженную лошадь. Заметив Машутку, парень поставил на землю ведро и замахал рукой.
— Эй, барышня, жвачка, жвачка бери!
— Нет, не надо, — сердито ответила Машутка.
— Что так, вкусной ведь.
— Не хочу!
— А-а-а, — протянул парень, — тогда скажи, пожалста, не пробегала ли здесь собачонка?
От неожиданности Машутка раскрыла рот, потом, опомнившись, спрыгнула с гнедого и, подходя, спросила:
— Какой масти?
— Да так, неопределенной, — уже улыбаясь, ответил парень.
Машутка привязала гнедого к телеге, старьевщик открыл сундучок и стал показывать свои товары.
— Говори. Все говори.
Машутка почти слово в слово передала приказ об операции.
Выслушав девушку, парень захлопнул сундучок и, подавая ей несколько иголок, моточек ниток, кусок жвачки и еще кое-какую мелочь, сказал:
— Я запомнил. Завтра утром передам Юсупу. Спасибо, — и, взяв пустое ведро, пошел к колодцу.
Машутка вскочила в седло, натянула поводья и галопом поскакала в степь.
Глава девятнадцатая
Не легкое дело для командира сдать батарею и уйти от тех, с кем не раз смотрел смерти в глаза и перенес так много невзгод и лишений.
А все-таки надо. Завтра утром Алексей должен быть в штабе дивизии. У порога, попыхивая цигаркой, уже сидел Редькин, вызванный вместе с ним в штаб дивизии. Готовясь к поездке, Михаил надел на себя новую кашемировую рубаху, расшитую по подолу и по вороту синими лилиями, густо намазал волосы маслом и вдобавок повязал на шею красный ситцевый платок.
— Галстух, — объяснил он товарищам, спросившим, что это такое, и, заметив на лицах друзей недоумение, добавил: — А комиссар как сказал? «Своя интеллигенция нужна». Ну вот галстух это и есть культурная принадлежность и все такое. Все образованные люди носят галстух, потому что это вроде… как бы… — запнувшись и не найдя подходящего подтверждения достоинств галстука, он махнул рукой и, важно кашлянув, сказал: — Одним словом, это культурный минимум и все прочее.
Бросая косые взгляды на Алексея, Михаил обдумывал речь, которую собирался произнести, прощаясь с командиром батареи. Он был уверен, что обязательно будет митинг и ему представится случай поднять дух бойцов, а заодно блеснуть красноречием перед новым командиром.
Зачем вызывали его в штаб дивизии, он не знал, но не сомневался, что скоро вернется обратно в батарею, поэтому и думал только о проводах Алексея.
«Берут голубчика от нас, хорошим людям нигде покоя нет, — потягивая самосад и лениво поплевывая в угол, рассуждал Михаил. — Неплохо нам с ним было… Воевали… Пожалуй, не хуже меня батареец… Когда снаряды были, маху не давал… Вон новый-то командир, вроде, тоже добрый парень на вид, да вот неизвестно еще, как у него с этой самой наукой будет? У Карпова математика, фурмалы разные, как на ладони. Посмотрит на них, пошвыряет карандашом и на тебе, влепил снаряд в саму что ни на есть точку. У него фурмал этих разных, математик на целую дивизию хватит, а не то, что для батареи… Башка парень, одним словом…»
Видя, что Алексей все еще не решается подписать акт, Редькин поднялся с места, взялся за дверную ручку, качнул головой в сторону двора.
— С точки зрения текущего момента, лучше пойдем сначала на митинг, а подписать и после можно…
Выведенный Редькиным из раздумья, Карпов вздохнул, взял карандаш и, расписавшись, пошел в дверь.
Батарейцы собрались около школы. Вблизи стояли накрытые чехлами орудия. С севера дул сильный порывистый ветер. Над площадью и над крышами домов кружились пожелтевшие листья тополей. Ветер приносил на площадь запахи вымолоченной конопли и дыма от сжигаемого бурьяна. Принюхиваясь к запахам, бойцы шумно вздыхали:
— Осень…
— Да, уж и зима на носу, покров скоро.
— Хорошо бы теперь валенки получить и шапки.
— Проси еще варежки пуховые, теплее будет.