В зале послышались одобрительные возгласы:
— Правильно!
— Так и надо! Давно пора!
— Не только пороть, но к стенке ставить побольше!.. Рука Темплера снова полезла вверх, возгласы стихли, все стали садиться на свои места.
— Что же, господин Ручкин, они правы, — показывая в зал, продолжал Темплер. — Мы… Верховный правитель, — поправился Темплер, — считаем, что большевики должны быть уничтожены все. Все до единого. Значит, господа, никто не может быть спокойным до тех пор, пока не будет выполнено это справедливое указание вождя русского народа.
Закончив речь, Темплер задумчиво уставился вдаль.
Глава двадцать вторая
Федор Зуев угрюмо стоял около огромного стола, искоса поглядывая то на хозяина, то на сидящего в углу полковника Темплера. Наконец Петчер спросил:
— Ты давно был в Петербурге?
— Я?
— Да. Ты, гражданин Зуев. Федор понял, куда клонит Петчер.
— Про такой город я слышал. Кажется… Царь там жил.
А быть не приходилось, — ответил он, почесав за ухом.
— А где ты работал до войны?
— В Карабаше.
Темплер поднялся, подошел к столу, тяжело посмотрел Зуеву в глаза и увидел в них такую ненависть, что ему даже стало не по себе.
— Большевик? — глухо спросил Темплер.
— Я только истопник и кучер. Где уж мне.
Петчер вскочил с места. Одно слово «истопник» вывело его из равновесия. Грея убили истопники. Теперь он вспомнил: фамилия одного из них была Зуев. Его бросило в жар. Держать в своем доме такого истопника — это значит подготовить себе участь Грея.
— Ты знал мистера Грея? — вытирая платком вспотевший лоб взвизгнул Петчер. — Служил у него?
— Нет, не знал и не служил.
— Врешь! Убийство Грея — твоих рук дело…
— Нет, не моих, — сделав решительный жест и в такт пристукнув деревяшкой, сказал Федор. — Это про моего братана болтали тогда…
— У тебя брат есть? Жил в Петербурге?
— Да несколько месяцев. Говорили, что он работал у мистера Грея.
— А где он сейчас!
— Не знаю, ушел в армию и не вернулся. Скорее всего убит.
Петчер вопросительно посмотрел на полковника. Но лицо Темплера было непроницаемо.
— Иди к себе, — обращаясь к Федору, сказал Петчер. — Я верю, что ты говоришь правду. Иди…
Проводив взглядом Федора до самой двери, Петчер снова посмотрел на полковника.
— Вы что, в самом деле поверили ему? — Недовольно спросил Темплер.
— Нет! Я не хотел его спугнуть. Нужно провести следствие. Я позвоню господину Ручкину.
— Звоните и немедленно. Ошибки нет. Это тот самый Зуев… Большевик… Бандит…
Петчер взялся за телефон. Он торопился не меньше, чем полковник.
Прямо от Петчера Зуев зашел к сторожу корпорации. Через час тот принес указание большевистского комитета. Зуеву предлагалось немедленно покинуть завод. Указывалось село, где он должен был обосноваться и ждать указаний подпольного комитета. В это же время поступило распоряжение Петчера подать к крыльцу лошадь. Зуев на прощанье сказал сторожу:
— Теперь ты за меня остаешься, смотри не зевай. Главная каша здесь варится…
— Знаю, — спокойно ответил сторож. — Буду смотреть…
Федор запряг лошадь. Старательно пересмотрел содержимое ящика около сиденья.
Через несколько минут на крыльце появился Ручкин. «Не тот», — подумал Федор, сдерживая рвавшегося вперед жеребца.
— В милицию, — не глядя на Федора, сказал Ручкин, — да поскорей…
Федор за первым поворотом остановил лошадь.
— Гайка отвинчивается, — показывая на — заднее колесо, сказал Федор и стал открывать ящик. Ручкин машинально наклонился в сторону, чтобы взглянуть на колесо.
Проходившая мимо женщина онемела от испуга, увидев, как тяжелый ключ, описав дугу, опустился на голову, седока, и только когда лошадь скрылась за поворотом, она диким голосом закричала:
— Убили! Караул, убили, антихристы!
На завод спускались сумерки. Прискакавшие милиционеры бросились в погоню. Но Кыштым не мал, и времени прошло больше часа. Пока приводили в чувство Ручкина, пока расспрашивали очевидцев, стало уже совсем темно. Лошадь нашли в десяти верстах от завода. Зуев исчез…
Глава двадцать третья
В мутном осеннем рассвете кричали охрипшие петухи, изредка тявкали собаки. Поселок за пригорком считался за белыми. Здесь проходила линия фронта. Впереди идущих сквозь редко падающие хлопья снега зачернел лес. Шли, напряженно всматриваясь в мозглую даль. Вот от группы отделились двое провожающих. Вдруг передний упал на землю, за ним второй. Вдоль опушки рысили пятеро конных. Это ночной разъезд белых возвращался в поселок. Пропустив его, парни поползли вперед. Снег повалил гуще, видимость стала сокращаться еще больше. Но парням это было только на руку. У самого леса, словно широкая лента, белела полоса запавшей снегом дороги, на ней едва заметные конские следы. Парни поднялись, вошли в лес. Никого.