Укрывшись за замшелой сосной, один из разведчиков остался наблюдать, второй побежал к Карпову с радостной вестью — белые прячутся по избам, проход свободен.
Распростившись с провожающими, группа двинулась в глубь леса. До наступления дня нужно как можно дальше оторваться от фронтовой полосы. Шли один за другим, след в след. Впереди, саженях в двухстах, Редькин, за ним Алексей, потом остальные. У всех одна забота: во что бы то ни стало обмануть врага, незамеченными добраться до цели. А дойти до нее не просто. Из трехсот верст пути половина проходит по густо населенной местности. В каждом крупном русском поселке белогвардейские дружины. На хуторах русские мироеды и немецкие колонисты готовы перегрызть глотку каждому, кто будет заподозрен в сочувствии красным. В башкирских деревнях лютуют муллы и кулачество.
Бедняки или ушли с Красной Армией, или, подавленные террором, молчат, стиснув зубы. Кое-кто из середняков все еще продолжает колебаться, не зная, к кому примкнуть лучше.
В штабе было принято решение продвигаться по ночам. На первую дневку группа остановилась в избе лесного сторожа. Ни один мускул не пошевелился на его лице, когда красноармейцы один за другим входили в избу.
— Здравствуй, дед! — приветствовал хозяина Редькин, первым вошедший в незапертую дверь.
— Здравствуй! — спокойно ответил сторож, продолжая подвязывать лапоть.
— Один? — спросил Михаил, бегло осматривая помещение.
— Нет, с богом и духом святым.
— Ну вот и мы еще в компанию, — засмеялся вошедший в избу Алексей, — теперь совсем будет весело.
— Кому, может, и весело, — исподлобья осматривая пришедших, ответил сторож, — а кому и нет.
— Отчего же, старина? Власть теперь у нас новая, по рядки хорошие, живи не тужи…
Закончив подвязывать лапоть, старик грубовато ответил:
— Не мели, чего не следует. Думаешь, не вижу, кто такие?
Алексей протянул старику руку.
— Если видишь, то это еще лучше. Будем друзьями.
— Да уж я вам не враг, — усаживаясь на лавку, ответил старик, — зачем пожаловали-то?
— Передневать хотим.
Старик засопел, покосился на снятые и сложенные в угол котомки, обвел немигающим взглядом разрумянившиеся лица пришедших и, отвернувшись к окну, сказал:
— Не очень умно придумано. Белые рядом. Лучше бы двигались вперед. Здесь сидеть опасно, — и, показывая в окно, добавил:
— Того гляди нагрянут. Каждое утро за дровами приезжают.
— Много? — спросил Алексей.
— Нет, человека четыре, иногда пять.
— В избу заходят?
— Всякое бывает, когда заходят, а когда и нет…
— Ну пятеро не страшно. Справимся, — сказал Алексей, снимая полушубок. — Где хуже, сказать сейчас трудно.
Давайте будем пока чай кипятить. Иди, Михаил, за водой.
Через несколько минут под треногой затрещал костер.
В избе стало веселее. За неимением чайника на треногу поставили ведро.
Сторож сидел на лавке и угрюмо смотрел в окно, казалось, что он забыл о прибывших и думал о чем-то совершенно другом.
Алексей сел около стола, рядом с ним поместился Мальцев. Пронин и Пустовалов разбирали провизию, Редькин возился у огня.
Как ни странно, но Алексей до сих пор еще не решился заговорить с Мальцевым о Машутке. Последние дни он особенно страдал и почти не переставая думал о ней. Пустовалов передал ему содержание Машуткиного письма, рассказал о необыкновенной встрече ее с отцом. Но ни отец Машутки, ни Пустовалов не могли понять, почему она пошла в белую армию. И никто из них не мог объяснить, что значат в конце концов ее путаные слова о мести красным.
Сейчас, когда все неотложное было позади, Алексей, пытливо вглядываясь в задумчивое похудевшее лицо Мальцева, осторожно подбирая слова, спросил:
— Не пойму я, Никита Сергеевич, что все-таки заставило Машу пойти к белым? На авантюристку она не похожа, и голова у нее на плечах вроде не плохая, сама могла рассудить, что к чему, а вот, поди ты, какая глупость…
Мальцев посмотрел на Алексея.