— Давай к воротам, — показывая пальцем на поповский дом, скомандовал Алексей сидящему на переднем сиденье Редькину. — Здесь попробуем отбиваться до ночи. Выбора у нас нет., Успели завести лошадей под сарай, втащить груз в сени и закрыть ворота. Старый, с плешивой головой, с бородой до пупа поп до того перепугался, что, спрятавшись за дверь, не переставал креститься и бормотать одну молитву за другой.
— Господи, спаси живот раба твоего, не дай душе праведника изыдеть на поле брани…
Между тем семь человек белогвардейцев подъехали к дому, остальные стояли поодаль, командир затарабанил черенком по воротам.
— Открывай! Все одно теперь никуда не денетесь.
— Врешь! — крикнул в ответ Алексей, и за ворота полетели три гранаты. Белогвардейцы пришпорили коней, но было поздно. Три солдата были убиты, еще трое ранены, один смертельно, среди раненых был и командир.
Отступив, колчаковцы начали обстрел поповского дома. Пули прошивали деревянные стены, раздробили зеркало, продырявили самовар. Поповские домочадцы подняли невообразимый крик. Когда одна из пуль ранила руку матушки, поп, как ошалелый, бросился во двор, выскочил за ворота и в одном подряснике, подняв впереди себя крест, побежал к стреляющим. Вздрагивая от страха и перевешивая слова молитвы с плачем, он объяснил колчаковцам, какой опасности подвергается его семья и сами колчаковцы и в какой безопасности находятся спрятавшиеся за каменной стеной их враги.
Беснуясь от злобы, колчаковцы прекратили стрельбу. Они установили за домом наблюдение и решили ждать утра. Рассчитывали, что к утру подойдет из соседней волости дружина. Туда с приказом был направлен солдат. К утру же могли подъехать и отставшие кавалеристы. Большего колчаковцы сделать не могли, их осталось всего восемь человек, а за каменной стеной было пятеро вооруженных наганами и гранатами большевиков.
Когда белогвардейцы прекратили стрельбу, Карпов с Михаилом обследовали двор. В каменной конюшне у попа стояла тройка хороших лошадей.
Метель усиливалась. Видимость все больше сокращалась.
Ждать утра — значит, готовить себя к смерти.
— Запрячь тройку поповских лошадей в палубок и рвануться, — предложил Редькин. — Попу своих оставим, анафеме не предаст.
— У нас нет винтовок, нечем отстреливаться, — выслушав Редькина, ответил Алексей.
К командиру подошел Пронин, и как всегда спокойно сказал:
— У ворот трое убитых. У всех винтовки. Разреши, я сползаю.
Алексей молчал. Посылать Пронина было опасно.
— Винтовки дело хорошее, но тебя могут пристрелить. На это я согласиться не могу. А впрочем… Обожди — и пошел в дом.
— Послушай, хозяин! — сказал Алексей, разыскав попа. — Ты священник и твоя обязанность заботиться о страждущих.
Поп с недоумением и страхом смотрел на Алексея.
— Скоро ночь. У ворот лежат три человека, разыгрывается буран, сверху валит снег.
Заплывшие глазки попа скользнули к полу.
— Я только что творил молитву по убиенным.
— Но двое из них еще живы, шевелятся. Мы просим, чтобы ты принес их сюда. Понимаешь, что сами мы сделать этого не можем.
Поп насторожился. Ему не хотелось идти к лежащим за воротами солдатам. Мало ли что могут подумать колчаковцы.
— Я немощен, — сказал он, смиренно опустив голову, — и мне такая ноша не под силу.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Алексей. — Тогда вот что, сходи к ним и скажи, чтобы не стреляли. Мы пошлем своего человека, подберем раненых, положим их в палубок, и ты свезешь их туда. Но учти, если перебежишь, твоя семья ведь здесь остается.
Деваться попу было некуда, и он пошел. Через несколько минут поп вернулся и сообщил, что командир белых согласен с предложением.
Пронин перетащил во двор одного за другим двоих мертвых солдат с винтовками и патронами. Винтовку третьего привязал за конец вожжей и незаметно для белых утянул во двор. Покончив с этим, сейчас же приступили к выполнению второй части задуманной Алексеем операции. С вечера, когда только еще начинало вьюжить, было замечено, что белые по двое охраняют каждую сторону дома. Это подтвердил и ходивший к колчаковцам поп.
Запрягли двух поповских лошадей, уложили груз, четверо легли в палубок. Семен сел править. Из ворот выехали медленно и сразу же свернули в сторону, куда поп ходил «парламентарием». Когда в буране показались два белогвардейца, из палубка грянуло четыре выстрела, лошади рванулись вперед.
Через два часа, навьючив груз на спины лошадей, группа ушла в лес. Падающий снег надежно хоронил ее следы.