В интернациональной роте было не малое для того времени количество пулеметов и нигде не виданный еще состав расчетов. Первый расчет русские, второй — китайцы, потом венгры, латыши, чехословаки, поляки. Были сербы, австрийцы, татары и башкиры. Все они, собравшиеся под красным знаменем революции, беззаветно боролись за одно общее и всем им родное дело — за трудовую Советскую республику.
— За мировую коммунию, — закричал подошедший к одному из пулеметов Михаил Редькин, отстегивая гранату, когда белые показались на опушке леса.
— Ленин, республика! — ответил Ленька от соседнего пулемета.
— Ленин! Большевики, Ленин! — закричали у других пулеметов. Ураган пулеметного и ружейного огня прижал колчаковцев к земле, и они стали продвигаться короткими перебежками.
Переползая от пулемета к пулемету, Ленька стремился воодушевить своих бойцов, а там, где нужно, подослать помощь. Все его мысли сейчас были сосредоточены на одном: не отступать ни на шаг, драться до последнего вздоха. Получив два ранения, он не покинул своей роты, а продолжал, насколько это было возможно, руководить боем.
— Революция! Советы! Ленин! — кричал Ленька, появляясь у того или иного пулемета.
— Советы! Республика! Ленин! — отвечали бойцы, продолжая отбивать атаку белогвардейцев.
Но вот у одного из пулеметов остался только Вальдек. Кровь заливала ему лицо и глаза. Рядом в цепи были убитые или тяжелораненые.
— Лента! Лента! — кричал Вальдек, показывая на умолкший пулемет, размазывая по лицу сочившуюся из головы кровь.
У Леньки две гранаты, наган. Он еще может сдерживать колчаковцев, у пулеметчика пустые руки. Ленька ложится за щиток пулемета, отстегивает гранаты. Вальдек ползет назад за пулеметными лентами. Из рукава у Леньки течет кровь, разбегаясь по пальцам, капает на землю. В глазах плывут красные круги. Он хочет спать. Но нельзя: из-за куста к пулемету ползут враги, Ленька поднимается на колени и бросает навстречу колчаковцам гранату, потом вторую. Он не видит, как оставшиеся в живых враги бегут назад, а слышит только взрывы. В нагане нет больше ни одного патрона, но Вальдек вернулся, пулемет заговорил снова.
На следующий день колчаковцы попытались сломить оборону окруженного полка с правого фланга и с тыла. Но окрыленные успехом, на левом фланге, красноармейцы не уступили врагу ни шага.
…На командном пункте полка собрались командиры батальонов. Начальник штаба докладывает план прорыва окружения и соединения с отступающими частями Красной Армии. Но не успел еще Ревес закончить доклад, как к Карпову прибежал командир роты Пустовалов. Он доложил, что к ним перебежал белый солдат, который просит, чтобы его немедленно отвели к старшему начальнику.
Перебежчиком оказался бывший сосед Михаила, Калина Прохоров. Мобилизованный в колчаковскую армию, он давно искал случая перейти на сторону красных.
Ему удалось связаться с группой, работающей в белогвардейских войсках в пользу Красной Армии, и вот ему дано поручение пойти в штаб окруженных советских войск и передать очень важные сведения.
Перебежчику не потребовалось особых доказательств искренности его намерений.
— Калина — наш человек, не обманет, — заявил Михаил, хлопая его по плечу. — Давай рассказывай, что ты нам хорошего принес., Обрадованный Калина облегченно вздохнул, вытер грязным рукавом шинели слезящиеся глаза и, усевшись на подставленный ему Михаилом обрубок дерева, рассказал:
— Мне велели передать, чтобы вы вправо не ходили, красные там отступили далеко и колчаковцев в этой стороне много. А влево до своих каких-нибудь тридцать верст. Бои там идут сильные, красные не уступают. Так что, если утром выйдете, то вечером будете там. Потом еще велели сказать, что в Двиновке, это вот здесь, за рекой верст десять, обоз стоит. Ежели вам оружие или провиант какой нужен, можете взять запросто. Охрана там пустяшная, пужанете немного, она тово… смотается.
— Так, так. Хорошо, товарищ Прохоров. Большое тебе спасибо за сообщение, — поблагодарил Алексей Калину, — а если мы все же пойдем направо, тогда что?
Калина с недоумением посмотрел на Алексея. Он не догадался, что командир решил проверить его и с этой целью стал задавать вопросы.
— Ну и дураки будете, — искренне заявил Калина, — вам помогают, а вы по глупости себе хуже сделать хотите.