По обветренному лицу летчика расплылась улыбка.
Через минуту между летчиком и солдатами завязалась дружеская беседа. Люди хотели знать, как их встретят красные: не будут ли наказывать? Кто-то высказал мысль, что хорошо бы пригласить для переговоров представителя от красного командования.
Пока между солдатами и летчиком шла беседа, на дальнем бугре показались роты второго батальона. Их вел Шувалов.
Обстановка осложнялась.
К Красноперову подошел Калина.
— Принимай, товарищ начальник, командование. Надо готовиться к обороне, прозеваем — перещелкают нас.
Красноперое обвел солдат вопросительным взглядом.
— Принимай, принимай! — закричали со всех сторон. — Доверяем, знаем — не подведешь.
Красноперов сдвинул фуражку на затылок, поправил на боку наган, покосился на бугор и, вытянув руку в сторону, крикнул:
— Ложись в цепь, занять круговую оборону!
Исправив неполадку в бензопроводе, летчик набрав высоту, круто развернулся и, направив машину навстречу усмирителям, начал засыпать их листовками. Потом, повернувшись, еще раз вытряхнул на солдат остаток листовок и улетел в сторону красных.
И тут случилось то, чего больше всего боялся Шувалов.
Несмотря на категорический запрет и угрозы офицеров, солдаты начали хватать падающие бумажки. До того стройные ряды батальона смешались и все четыре роты сбились в одну бесформенную толпу.
Не знал Шувалов, что давно разыскиваемая им подпольная большевистская ячейка находится во втором батальоне. Все еще надеясь восстановить порядок, он приказал офицерам отобрать у солдат листовки. Листовки солдаты отдали, но стрелять в бунтующих товарищей отказались.
— Мы, что? Бандиты, што ли, — кричали солдаты, — своих бить будем. — И тут же один за другим потянулись в сторону взбунтовавшихся товарищей.
Когда весь полк собрался на выгоне, выяснилось, что полного единогласия среди солдат нет. Далеко не все соглашались с предложением Красноперова пойти на соединение с красными. Начались споры.
— Как нас там еще встретят? — кричали отдельные голоса.
— Могут и из пулеметов угостить. Белогвардейцы, скажут, колчаковцы, Давайте лучше по домам! — кричали другие. — Ну ее к черту, хватит, повоевали. Там тоже пряниками нашего брата не кормят. — Но несогласных было меньше.
Воспользовавшись заминкой, Шувалов послал двух офицеров в соседний полк с просьбой о помощи, а сам начал с солдатами переговоры, стремясь выиграть время.
— Это не шутейное дело, — говорил он мягким, вкрадчивым голосом, косясь на подошедшего к нему Калину. — Подумайте, на что решаетесь. Если есть у нас недостатки, давайте будем их устранять. Чего зря шум поднимать. Я сам крестьянин и за интересы мужика первым положу свою голову.
— А ты лучше скажи, как насчет Советской власти, — перебил Калина. — Зубы заговаривать нечего, мы тоже грамотные стали.
— Мы воюем не против Советской власти, — повышая голос, ответил Шувалов, — а против коммунистов, грабителей.
— Врет! Врет! Не верьте ему, братцы, — багровея закричал Красноперое. — Думает, я забыл, как неделю назад он говорил нам, офицерам, что Колчак обязательно восстановит во всех правах капиталистов, а потом помещиков. А кто обещал вернуть старый режим? Кто уверял, что верховный правитель — монархист? Крестьянином стал. А у кого кожевенный завод отобрали? Сам говорил тогда об этом. Забыл, что ли? Врешь да время тянешь, помощи ждешь, чтоб расстрелять нас…
Красноперов не договорил. Из-за пригорка вынырнул автомобиль. Развернувшись, машина остановилась саженях в ста. На землю спрыгнул военный. Из кузова торчали дула двух пулеметов.
Калина разинул рот, потом неистово замахал руками, радостно закричал:
— Товарищи, смотрите! Сам комдив прикатил, товарищ Карпов. Ур-ра!!
Солдаты заволновались, зашумели. Прибытие в полк командира дивизии красных вызвало у них огромный интерес.
Поздоровавшись с солдатами, Алексей сказал:
— Летчик наш сказал мне, что вы к нам надумали. Молодцы. Давно пора. Мы рады встретить вас как дорогих гостей, равных товарищей. — Потом, круто повернувшись, пошел в сторону офицеров.
Заметив идущего к нему Алексея, Шувалов схватился было за наган, но, взглянув на бегущих к нему солдат, опустил руку. Его обезоружили.
— Ну-ка! Дай сюда, гад! — вырывая наган, буркнул Калина. — Ты думаешь што, разбойничать тебе позволим?
— Что же ты, земляк, — подходя к Шувалову, с чуть заметной иронией произнес Алексей — так нехорошо гостей встречаешь? Не узнаешь, что ли? Когда-то мы друзьями были, неужели забыл? Не притворяйся, давай-ка на радостях по-хорошему. Скажи офицерам, чтобы оружие сдали. Кстати, я имею уполномочие сказать, что не только солдатам, но и офицерам предоставляется полная свобода. Захотите — можете домой отправиться.