Я все старалась быть храброй, но, когда прощалась с мамой, все же разревелась.
После Москвы прицепили вагон-ресторан, мимо наших боковых полок стали курсировать его посетители. Добро бы просто так проходили, а то почти все, кто помоложе, считали своим долгом остановиться, расспросить, откуда, куда и зачем мы едем. Да еще высказаться насчет моих «карих очей» и прочитать лекции на темы: почему мы пренебрегаем ими (то есть, этими «лекторами»), почему нельзя себя вести так, как мы (стараемся их спровадить, не ходим с ними гулять около вагона во время стоянки поезда).
На наше счастье, у многих «лекторов» денег хватило только на два дня, после чего ресторанный поток явно уменьшился.
Впервые я почувствовала, как далеко забралась, когда пароход отчалил от Владивостокской пристани. В дороге нам много рассказывали про Сахалин. Одни нас жалели, говорили, что мы загубили свою молодость, согласившись туда ехать, другие пугали, третьи хвалили и нас, и Сахалин. Мы выслушивали всех и помалкивали — посмотрим сами. Скажу Вам честно: отправилась я на край света без энтузиазма. Девочки подавали заявления, ну и я с ними за компанию. Поддалась общему настроению. А когда спохватилась, поздно было.
В порту Корсаков нас встретили машины и всех (приплыло около ста учителей) перевезли на переселенческий пункт, а на следующий день началось распределение на работу.
Я попросилась в район, где служит Виталий. Вам, тетечка, я могу признаться, что отчасти поехала туда из-за Виталия. Мы с ним познакомились на вечере в летной школе, а потом его послали на Дальний Восток служить.
Устроилась работать в восемнадцати километрах от города и в десяти от Виталия.
Довольно большой шахтерский поселок, есть радио, электричество, но плохо с жилплощадью и никудышняя связь с городом.
Нас, учителей, приехало в поселок семь человек. Ростовчан, кроме меня, еще две девушки с литфака — Лиза и Зоя. В школе, куда мы попали, только у нас высшее образование. Коллектив молодой, лишь одна учительница пожилая.
До этого года здесь была семилетка, а теперь открылись восьмой класс и вечерняя школа, в которой преподавать предстоит нам же.
Пока живем в большущем классе.
Скоро будем переезжать на новые квартиры. Никуда не ходим, сидим целыми вечерами дома и вспоминаем Ростов, родных, знакомых. Думаем, чем они могут сейчас заниматься! Ведь мы вечером слушаем из Москвы «Пионерскую зорьку».
Питаемся в столовой. Ужасно все невкусно, и хочется домашнего обеда. Сегодня ходили к старой учительнице пить чай — вот благодать!
Да! Приобрели вторую профессию — красильщиц школьных окон. Говорят, получается прилично. Три дня являлись домой покрытые голубыми крапинками. Даже волосы стали голубыми.
С Виталием за две недели виделись трижды. Теперь встретимся не скоро, потому что он улетел в командировку. Отношения у нас чисто товарищеские.
Уже первый час ночи. Все спят. Передавайте привет всем вашим.
Целую крепко-крепко. Ваша добровольная ссыльная Зина.
P. S. 8. Вчера получила первую получку — семьсот рублей за полмесяца, без восьмого класса и вечерней школы.
27 сентября 1958 года.
Тетя Верочка, родная!
Ждала, ждала от Вас письма, так и не дождалась и решила написать еще. Живем по-прежнему в классе. Дней через десять кончат строить наши комнаты. Даже не верится, что когда-нибудь покинем это жилище, в котором стоят шесть кроватей, четыре стола, несколько табуреток и стульев. Окна на ночь завешиваем до самого верха разными тряпками, чтобы с улицы ничего не было видно. А то одно время повадились под окнами ходить какие-то поселковые парни. Но вот уже две недели, как они все же оставили нас в покое, ж вот почему. Вечером у нас был Виталий с товарищами, а наши «подоконные рыцари» пришли петь серенады. Их встретили как следует. Правда, в тот же вечер у нас в двух окнах не оказалось стекол, зато теперь живем спокойно.
Работать стало немного легче: приехала еще одна учительница математики из Московского института. Но и сейчас не хватает времени выспаться как следует или поесть нормально. Живем на рыбных консервах, сгущенном молоке, хлебе с маслом и сырой воде из колонки. Не знаю, что бы я отдала за домашний обед. А походить бы по нашей улице Энгельса, постоять у Дона!
С каждым днем убеждаюсь, что не получится из меня учитель. Не получится — вот и все!
В школе полно переростков. В шестом классе учатся шестнадцатилетние парни. В восьмом один ученик только на два года моложе меня. И никто ничего не знает. Вместо того чтобы идти вперед, приходится топтаться на месте, учить старое. Директор предложил мне повесить в седьмом классе таблицу с формулами по алгебре за шестой класс. Я отказалась. Понаставила половине класса двоек — теперь знают формулы. За двойки директор отругал. Говорит, что их надо ставить деликатно. Я считаю, пусть они поставлены без всякой деликатности, зато ученики будут знать материал. Для геометрии в школе есть только три линейки, окружности черчу тряпкой.