— Когда в последний раз вы видели Лию Ирише?
— Так когда, когда… — Женщина сделала вид, что задумалась. — В понедельник с утра и видела. Намарафетилась, волосы завила, а уж помаду-то какую намалевала…
— Во сколько это было?
— Часов в восемь утра, честный люд давно на работе, а эта…
— Она была одна?
— Да, одна и с чемоданом, жёлтым, как желток, таким только народ пугать. Ещё на меня свои наглые глазищи вытаращила и поздоровалась, а потом снова по телефону болтать, даже не поинтересовалась, как у меня дела, как здоровье. Я же говорю — проститутка, как и подружки её.
— Ничего необычного в тот день не заметили? Ну, кроме макияжа и чемодана?
— Да нет, по телефону болтала, наверняка с хахалем своим, парни к ней так и шмыгают. То один, то второй давеча.
— На чём она уехала с этим самым чемоданом, видели? Пошла пешком?
— До какое пешком, на таких-то каблуках, мы в своё время… — Женщина встретилась со мной взглядом и замолчала, справедливо понимая, что меня не очень волнует её время. — Машина за ней приехала, и я с окна кухни видела.
— Какая машина?
— Серая, с багажником, куда она чемодан свой запихала.
— Номера помните?
— Помнила бы, если бы видела, так ведь встал ирод под самыми окнами, машина рычит, хоть жалобу на таких пиши. Так что мне сверху и не видать было ничего, а отъехал — так вдоль дома и через двор. Надо бы написать заявление, и какой-нибудь бетонный блок положить, чтоб тут не ездили.
— Это всё, что вы запомнили? Цвет машины, багажник, то, что поехали через двор? — Я позволила себе небольшую нотку разочарования.
— Вроде всё, — женщина задумалась. — Ну, разве что… Это точно был не таксист.
— Откуда знаете?
— Ну, оттуда, что она водителя знала. Они поздоровались и даже обнялись, совсем стыда нет, прямо на улице, при всём честном народе.
— Стоп, — сказала я. — Значит, водитель выходил из машины?
— А как же. Выскочил, обнял, засуетился, чемодан в багажник помог уложить, потом девушку усадил. Ясен пень — хахаль.
— Как выглядел?
— Не приглядывалась я…
— Местный или славянин? Высокий или низкий? Блондин, брюнет? Во что был одет?
— В кофту с капюшоном, — радостно сказала женщина. — Я потому его и не рассмотрела толком. Кофта эта, да брюки в обтяжку, прости господи.
— Он Лию усадил на заднее или на переднее сиденье?
— На переднее, рядом с собой, видимо, чтоб коленки её лапать по дороге. А что не лапать, когда она такую юбку надела.
— Понятно, — проговорила я. — И больше вы Илью не видели?
— Нет, — с осторожностью ответила женщина, кажется, до неё начало доходить, что что-то не так. — А что с ней?
— Надеюсь, что ничего, — сказала я. — А скажите, её брат Рохэ, когда со смены возвращается?
— Да по-разному, у него же ненормированный рабочий день. Он неплохой мальчик, работает, вот только с женщинами ему, конечно, не везёт. Он хороший, вы не думайте, даже мне ключи оставил от их квартиры, так и сказал: «Светлана Ильинична, держите, мало ли что, а вам я доверяю»…
— Так, стоп. У вас есть ключи от их квартиры?
— Да, я же говорю, Рохэ…
— Несите, — перебила я.
Женщина открыла было рот, чтобы возразить, но потом передумала, на несколько минут скрылась в квартире и вышла, неся связку ключей. Хотя «связка» — это громко сказано, простое колечко с двумя ключами и брелком домофона. Дверь оказалась заперта только на нижний замок, его соседка и открыла, и даже попыталась войти в квартиру вместе со мной.
— Извините, не положено, — сказала я, забирая у неё ключи. — Как только закончу следственные действия, сразу верну. — И закрыла дверь, успев заметить недовольное и где-то даже злое выражение лица женщины. Нельзя так с информаторами, а ведь она ещё к тому же и потенциальный понятой, мало ли что придётся зафиксировать. Впрочем, я подумаю об этом потом, когда будет что фиксировать. А пока…
Я оглянулась. Прихожая была узкой и вытянутой, словно вагон трамвая. Прямо напротив неё располагались две двери, наверное, ведущие в туалет и ванную. Справа — ближе к выходу кухня. Тоже небольшая, шесть-семь квадратных метров. На столе грязная посуда с остатками пищи, неприятный запах, липкая клеёнка, на которую кто-то пролил кофе, да так и не вытер. Я отодвинула занавеску и открыла окно. На подоконнике стоял фикус, который кто-то, видимо, забывал поливать.