Я толкнула дверь в спальню и только потом сообразила, что по старой памяти прошла в детскую, которую когда-то занимала подруга, когда-то, когда нам было лет по десять. А сейчас она наверняка переехала из бывшей детской в хозяйскую спальню.
Но стоило мне распахнуть дверь, так я поняла, что ошиблась.
– Ола вернулась в свою старую спальню, когда этот… Ну, в общем, вы поняли, – проговорила за моей спиной домоправительница.
Да, я поняла, подруга покинула супружескую спальню, когда её покинул Вийрэ. И сейчас главная колдунья острова жила в своей детской комнате. В ней едва поместились кровать, одностворчатый шкаф, тумбочка у изголовья, туалетный столик и стойка с цветами в горшках. Кровать была аккуратно застлана бежевым покрывалом, книга в мягкой обложке лежала на тумбочке.
– Она всегда заправляет постель? – с сомнением спросила я, вспомнив нашу с ней комнату в летнем лагере. Как сказала Уле, увидев наш бардак, это проще сжечь, чем навести порядок.
– Обычно я, но сегодня Ола сделала всё сама.
– Стоп, – прервала я её, задев за что-то ногой. – Когда видели Олу в последний раз? – спросила я, приседая и касаясь чёрных туфель на тонкой высокой шпильке, что стояли возле кровати.
Мой вопрос почему-то напугал женщину. Она коснулась вплетённых в волосы перьев и всё же ответила:
– Вчера днём. Я ушла после обеда. Я… У меня были дела. Сегодня пришла пораньше, пусть Ола и была не против, я всегда отрабатываю…
– Пораньше – это во сколько? – Я перевела взгляд на чёрную вечернюю сумочку, что стояла на туалетном столике.
– В полседьмого.
– И часто она встаёт до восхода, да ещё и заправляет кровать?
– Не понимаю, я же… – Мы встретились взглядами, и она замолчала, а потом с тревогой ответила: – Никогда. Разве что у неё был рассветный ритуал.
– А сегодня был? – спросила я, открывая сумочку.
– Нет. Я не понимаю…
– Я тоже, – сказала я, демонстрируя женщине водительское удостоверение и банковские карты. А потом подошла к шкафу и раздвинула створки. Вот тут уже был виден характер старой подруги. Вещи лежали хаотично, иногда скомканные, иногда сложенные, с ближайшей полки свисал носок. В нижней части – коробки с обувью, многие без крышек. На вешалках – блузки и платья. Последние-то меня и заинтересовали.
– Сколько у неё чёрных платьев? – спросила я, когда женщина подошла и встала за моей спиной. – Дай угадаю. Если ничего не изменилось, то чёрный не самый любимый цвет. Белый – да, красный – конечно, но не чёрный, не с нашим цветом волос и кожей. Но одно-то наверняка имелось?
– Да, для официальных выходов, – почему-то шёпотом ответила Лиу.
– Спорю на своё удостоверение, что вчера вечером у неё такой выход и был. – Я закрыла шкаф. – Но она вернулась, прошла в спальню, скинула туфли, от которых наверняка жутко болят ноги… Поставила сумочку и… – Я оглянулась и ещё раз оглядела комнату. – Что дальше?
– Легла спать? – предположила женщина.
– Очень сомнительно. – Я посмотрела на заправленную кровать. – Когда вы пришли, дверь была заперта?
– Да. И машина в гараже, я видела, ходила туда за пылесосом.
Я не стала спрашивать у женщины, как Ола могла поехать на подписание договора, если ее машина стоит в гараже? Не время сейчас демонстрировать логику растерянной Лиу.
– Что-нибудь ещё заметили? Что-то выбивающееся из привычной картины?
– Нет… Разве что… – Я повернулась к женщине. – Дверь на террасу была открыта. Летом – это обычное дело, но уже запели ветра и…
Я вышла из спальни, миновала гостиную и распахнула двери на террасу. Да, у нас на Кехеу зачастую говорят не «наступила осень», а «запели ветра».
– Что-нибудь ещё? – спросила я, когда Лиу вышла за мной и ветер принялся играть вплетёнными перьями.
– Ну… Телефон…
– Что телефон?
– Телефон, он лежал на террасе, а штатив стоял у алтаря. Я убрала.
– Где стоял? Покажите, – то ли попросила, то ли приказала я.