— Но ты даже не пытался за мной ухаживать, — растерялась я. Неожиданная новость слегка позабавила.
— Потому что чувствовал — не я твоя судьба, — хмыкнул Аранда. К тому же, целителю, пусть и без силы будет сложно строить свою жизнь рядом с таким, как я. Но теперь я простой скромный адепт, от меня больше не ждут великих свершений на почве темного искусства. И впервые в жизни я могу расслабиться и заниматься тем, чем захочу.
— И хочешь ты? — выжидательно уставилась на Кадира.
— Остаться в герцогстве, учиться, быть может со временем возглавить наш дипломатический корпус. Ты знаешь, что халиф планирует не только военный союз с герцогством?
— Ты о чем?
— У отца много дочерей, — со смешком намекнул Кадир, — и каждую необходимо выдать замуж с пользой для страны.
— Ты только что непрозрачно дал понять, что халиф хочет женить моего брата на одной из своих дочерей? И то, что ты являешься принцем?
— К сожалению, не наследным, — преувеличенно грустно вздохнул Аранда, — мой дар отнял у меня возможность даже надеяться на трон халифата. Никто бы не потерпел в правителях некроманта. А теперь, вполне возможно, лишившись сил, я и вовсе теряю даже призрачный шанс сделать карьеру в своей стране.
— Скажи, не опасно ли нам иметь дело с халифом? — нахмурилась я, слегка встревоженная при мысли о матримониальных планах правителя чужой страны на моего брата.
— Отец достаточно мудр, чтобы не отхватывать кусок, который не в силах будет проглотить. Да и пока в стране почитают Оракула, хранящего равновесие в этом мире, Халифат не станет воевать с герцогством. Но с удовольствием породнится, чтобы обезопасить страну от возможных угроз вторжения. Что же до сестер — их всех воспитывали в духи покорности мужчине, они красивы и скромны, и каждая из них с радостью подарит молодому герцогу много детей.
Аранда резко осекся, будто вспомнил что-то неприятное.
— Ты считаешь, что все еще не закончено? Что грани могут истончиться, и кто-то опасный сможет сюда прийти? — встревожилась я, пока отметая мысль о гипотетической скромной восточной красавице, готовой послужить гарантом мира двух государств.
— Я опасаюсь, что мирная жизнь может продлиться недолго. И однажды, когда мы или наши потомки будут менее всего к этому готовы, появится очередной голодный полубожок. Я говорил о своих опасениях с герцогом и правителем Рейвеном. И они полностью их разделяют. Нам необходимо наращивать силу, воспитывать сильных магов, чтобы любые попытки агрессии извне пресекались на корню. По сравнению с этим, недовольство изнеженных аристократов в Норваи слабый писк, — честно ответил Аранда.
Кадир давно меня оставил, а я облокотилась на подоконник, смотря в небо на резвящегося Хранителя. Мог ли ящер знать, что еще не все закончено? Пытается ли защитить, уйдя с нами в этот мир? Он никогда не говорил об этом прямо. Не был уверен? Не мог?
Рейвен уходил еще до рассвета, и возвращался глубокой ночью. Уставший, слегка взвинченный, опустошенный. Но при виде меня, по его губам пробегала улыбка. Он обнимал меня, крепко прижав к своему телу, и долго не отпускал. А после в его глазах уже не было ни злости, ни желания убивать. Альбер признался, что в Норвае не все так гладко. И приходится принимать жесткие меры, чтобы удержать власть в стране. Привыкшие к старым порядкам и вседозволенности приближенные казненного короля и те, кто мог бы претендовать на трон, поднимали восстания, заключали союзы, обещали сообщникам все, чтобы вернуть власть.
После того, как была уничтожена королевская тюрьма, судебная коллегия, состоящая их магов герцогства, пересмотрела дела многих прежних обитателей. Из двух сотен человек, отбывавших наказание, лишь десяток делали это заслужено. Остальные попали туда по доносу, из-за судебной ошибки или по причине того, что, будучи магами, не желали поддерживать прежний режим и служить королю. Некоторые из них годами томились в камерах, но сейчас, растерянные, забытые, почти лишенные сил, вышли на свободу. Нужно было заняться их реабилитацией, и если магию не удастся восстановить, то помочь занять место в новой жизни.
Рейвен приял решение не сосредотачивать власть в Норвае в одних руках, и я его полностью поддержала. Как показал прошлый опыт — время самодержавия давно ушло. Был создан Совет, часть которого составляли магически одаренные люди, а другую часть — специалисты в узких областях, которые помогали вывести страну, основательно запущенную Бельтраном и войной из кризиса. К тому времени я уже переехала в восстановленный дворец, где ничего не могло мне напомнить о давних событиях.
Остро стоял вопрос о переселенцах. Герцогство не могло дать приют всем, приходилось осушать болота на границе между Норваей и Сольеро, осваивать горную местность, заниматься постройкой более вместительного жилья. Именно в герцогстве и его окрестностях впервые выросли многоэтажные дома, способные вместить сотни переселенцев. В Норвае резко увеличилась плотность населения, поддерживавшая своего нового короля и его королеву, чужаки органично слились с местными жителями, благодаря смешанным бракам.
Пустошь манила размером своих территорий, и некоторые смельчаки поселялись среди туманов, многие не выдерживали, но кто-то оставался. Особая атмосфера этого места меняла людей, но мы не могли понять, насколько сильно и чем это нам грозило в будущем. Пустошь уже не оказывала такого губительного действия на организм человека, хотя магам там было выжить непросто. Постепенно местность начала заселяться не магами, или теми, кто утратил силу и именно они изменяли свой новый дом на новой территории под собственные нужды.
Менялись законы, хотя сложно было изменить привычки и менталитет. Обычаи и предрассудки еще долго будут довлеть над жителями Норваи. Но мы пытались.
Я не чувствовала себя политиком, не любила публичности, очень тяжело привыкала к чужой стране, но рядом был Рейвен, готовый поддержать, были талантливые управленцы, которые возрождали экономику страны, маги, работающие с населением и отбирающие одаренных детей. Создавались Академии, где могли обучаться маги и те, кто был лишен дара. Развивались технологии, на основе опыта наших гостей. Так, спустя всего несколько месяцев были изобретены индивидуальные переходы, которыми могли пользоваться даже люди без магических способностей, что значительно подняло экономику Норваи и сделало ее монополистом в этой области. Теперь я могла чаще гостить у Альбера и читать лекции в нескольких академиях, не тратя лишнее время на переезды.
Параллельно с этим, ученые, перед которыми была поставлена задача защитить границы мира, оживившись и наполнившись энтузиазмом при виде ящера, замахнулись на невероятное — воссоздать древних существ. Они изучили все источники, уходящие к ранней истории нашего мира, нашли в них свидетельства существования схожего вида и, немедля снарядили экспедицию на территорию Пустоши и части Халифата — именно туда, где по свидетельствам живущих в то время ящеры обитали. Пустошь никогда доселе не была столь популярна, хоть и не жаловала гостей, испытывая их на прочность.
Хранитель, обрадованный подобными новостями, и предложивший любую посильную помощь, не отходил от меня ни на шаг — помимо магистров в экспедиции принимали участие мои студенты и несколько магов из аспирантуры. Мы были энтузиастами, готовыми идти до конца, цели экспедиции не афишировались.
Рейвен, поняв что меня не остановить, смирился, поставив лишь одно условие — ночевать во дворце, рядом с ним. И я с радостью его приняла, потому что не мыслила долгой разлуки с мужем. Наверное, если бы не изобрели переходы, экспедиция для меня так и осталась бы недостижимой мечтой. Я ценила отношение Рейвена ко мне, его терпение, тактичность и нежелание лишать меня возможности заниматься любимым делом.
Однажды, в самый горячий летний месяц, в разгар экспедиции в лагерь прибыл гонец от Альбера с просьбой явиться. Едва протерев лицо от красной пыли, покрывавшей Пустошь, я вынырнула из перехода в его кабинете, и застала брата хмурым и напряженным. Ему всегда хорошо удавалось скрыть волнение даже от меня, однако, не сейчас.