Торопливо привожу пострадавшую прическу в относительно приличный вид и решительно врываюсь в рабочий кабинет Милорда без стука и позволения войти.
- Разве это справедливо? – тратить время на приветствия, предписанные этикетом, просто нельзя. Где-то на нижних уровнях замка юная темноволосая девочка, что нуждается в помощи и справедливости. В потоке мыслей и эмоций не сразу удается заметить замершего у стола Жана, что пытается слиться с обстановкой комнаты.
Вполне предсказуемо, первым приходит в себя Милорд, подчеркнуто-вежливо отпуская прислужника. Юноша торопливо покидает возможное поле словесной баталии, и лишь после этого супруг позволяет себе обратить внимание на незваную гостью.
- Изабелла, стоит напоминать, сколь неприлично врываться в эти двери без приглашения? – в обманчиво-спокойном голосе хорошо различимы стальные интонации. Серые глаза же буквально впились в лицо принцессы, но наивная вера еще жива.
- Кайл, прости, но там девочка, которую истязали по твоему приказу и позволению Роланда, - властный жест прерывает заготовленную речь.
- Эта девочка уже не относиться к Гильдии. Она сознательно нарушила данное мне и наставнику слово и должна была понимать последствия. Наказание в подобных случаях определяет Кодекс. Послаблений не делается никому. И на будущее, герцогине не следует вмешиваться в то, чего она не понимает до конца. Если это все, что ты хотела сообщить, то мы закончили. Прости, много дел.
Несколько раз безмолвно открываю рот, подобно рыбе, вытащенной из родной стихии. Вполне способна привести разумные доводы, но разве их пожелают слушать? Не знаю, как удается покинуть кабинет, но дверью хлопаю от души, совершенно не беспокоясь, о мыслях Милорда по этому поводу.
Дезориентированная и оглушенная произошедшим, не понимаю, куда несут ноги. Едва обретенное спокойствие подобно мелкому стеклянному крошеву случайно разбитой дорогой вазы. Справедливость и умение держать данное слово? Ничьей вины, кроме собственной, в том нет. Нельзя было забывать об осторожности, но уроки Лейды выветрились из головы, стоило лишь поверить мужчине.
Как можно считать человека клятвопреступником, не получив доказательств оного? Даже суровый вифанский Монарх без суда никому приговор выносить не позволял. Да и могли быть какие-то объективные причины произошедшего, в которых никто не пожелал разбираться. Что бы ни решил Милорд, а оставаться в стороне просто выше моих сил. Если вина будет доказана, наказание должно последовать, но не так…
В глазах темнеет, приходится ухватиться за шершавую стену в попытке удержаться на неверных ногах. И почему Марнер так не вовремя покинула замок? Вот уж чей совет помог бы в трудной ситуации. Недоуменно рассматриваю ссадину на ладони, но это, как ни странно, помогает прояснить ум.
Пленнице сейчас в десятки раз хуже моего. И если сейчас осуществить слишком смелый замысел по спасению, неизвестно чем все обернется. Но остаться в стороне кажется неправильным и просто невозможным. Миледи – определенный статус, и сомневаюсь, что кто-то побежит уточнять приказания главы Гильдии, если супруга сошлется на него. Уж в первый раз точно должно получиться, а потом будет видно.
Рановато рассталась с масками, спасавшими при дворе Вифании. Равнодушно-брезгливое выражение лица и ощутимые нотки недовольства в голосе здорово помогают в беседе с охраной подземелий. Подобострастно склонившийся дежурный не только указывает на нужную дверь, но и выделяет пару крепких ребят в помощь Миледи.
Едва массивный засов снимается, являя за собой крошечную каменную каморку без окон и какой-либо мебели, понимаю, что первое мое пристанище было воистину королевским.
Изломанное безвольное тело совершенно не походит на человека. Рядом с потрепанной куклой и этим жутким местом мое серое повседневное платье выглядит вычурно-крикливым и неуместным. В свете любезно предоставленного фонаря трудно рассмотреть мелкие детали, но синяки и кровоподтеки выглядят жутко. Даже думать страшно о том, что под одеждой… Взявшие на себя заботу о переносе пленницы в лекарские комнаты помощники не слишком церемонятся со своей ношей. Приходится прикусить язык, дабы до конца сохранить маску равнодушного безразличия.