Трактирщик еще издали заметил Алоиса, поэтому у стола уже поджидала улыбающаяся подавальщица.
Некромант – известная личность. Столько поздравлений с прибавлением в семействе!
Ксержик скупо ответил на все, заказал ужин и выпивку. Радостный отец милостиво согласился заплатить за троих.
Больше всех пила Шаолена. Опустошив очередную кружку, она заявила:
– За такую роженицу доплачивать надо.
– За двойню? – не понял Алоис.
– За ректорский язык.
Ведьма щедро плеснула себе самогона и залпом, не поморщившись, выпила, довольно крякнув.
– Как ты с ней живешь-то? – посочувствовала она, закусывая свиными ребрышками.
– Хорошо живу, – Ксержик не оправдал ожиданий, не стал жаловаться. – Тебе, Шао, тоже не помешало бы остепениться.
Ведьма хрипло рассмеялась.
– Я столько родов приняла, что самой рожать ни к чему! Да и на метле с животом не полетаешь.
– Верхом на муже поездишь.
Алоис извлек из кармана нечто, завернутое в цветную бумагу.
Облизнулась. Так конфетки захотелось!
Ксержик заметил и подмигнул:
– Таки сладкоежка? На! – Конфета перекочевала в мои руки. – Закусывай.
Не поняла, это у нас так родственные связи крепнут?
– На тебе поездишь! – Госпожа Гвитт нахально выхватила у меня блестяшку и развернула. – Мм, чернослив в шоколаде! – Она цокнула языком. – Но в доме нужны и мясные закуски.
– Шао, не наглей! – И мне: – Дома еще есть, получишь. – Снова ведьме: – Я, между прочим, годовую отчетность за один день проверил, потом Ара кричала, мне не до еды было…
– Хлипкий вы народ, мужики! – вздохнула Шаолена и вернула помятую конфету. – Отдай, пусть лопает.
В итоге проглотила сама, чтобы никого не обижать.
Ксержик выспрашивал про здоровье супруги, о том, кто родился первым, тяжелые ли выдались роды. Шаолена жевала и лениво отвечала.
Но самое интересное случилось утром.
Проснувшись, увидела на кухне Алоиса. Насвистывая, он что-то готовил! «Завтрак для Ары», – коротко пояснил он. Судя по виду и запаху, все съедобно. Эх, а мне никто сок не отжимал! Заметив мою кислую рожу, Ксержик обещал вторую порцию по доброте душевной.
Вечером объявился Эдвин. За суетой успела забыть, что сегодня суббота. Немудрено – все крутились как белки в колесе. Я – по женской части, Алоис – по хозяйственной. Даже открывать пошел в переднике: мыл посуду.
– Что у вас происходит? – магистр покосился на сложенные стопочкой пеленки на столе. – В семье Ксержик прибавление?
Мы с Алоисом одновременно кивнули и вернулись к делам. Когда в доме маленькие дети, не до гостей. Но вот Маргарита позвала «свое солнышко», и это самое солнышко унеслось прочь, на прощание щедро подарив на ночь весь первый этаж – Ксержик ночевал у жены, пусть пока только под боком.
Обняла Эдвина, спросила, скучал ли. Он заверил: очень, и лукаво добавил:
– У меня для тебя сюрприз, даже два. Маленький со мной, большой ждет в Вышграде.
Заинтригованная, потребовала предъявить подарок. Только бы не книга! Пусть она лучший подарок, но предпочла бы сережки.
Эдвин с загадочным видом порылся в кармане и достал браслет. Серебряная змейка надежно обнимала запястье. По металлу вился рунический узор. По словам Эдвина, украшение оберегало от нежити:
– Тут, в Ишбаре, этого добра навалом.
Чмокнула любимого в щечку и уселась рассматривать подарок. Краси-и-ивый!
О втором подарке и не мечтала – ради меня Эдвин затеял ремонт. Новые шторы в спальне – лучшее доказательство любви. Запомнил ведь! Что поделать, терпеть не могла то желтое убожество. На радостях наготовила вкусностей. Пирог с черникой в Эдвина уже не влез. Шутя, он поинтересовался, не собралась ли я убить его столь изощренным способом. Ну уж нет, Эдвин Лазавей, вы нужны мне живым!
Уже в постели, в темноте, замучила любимого вопросами. Такова уж женская природа, любим мы поговорить о чувствах.
Мерзавец приврал насчет любви! Оказалось, во время войны с Осунтой ею и не пахло. Да, нравилось, самолюбие грело.
Разумеется, магистр называл вещи иначе, выгораживал себя, только в итоге проговорился.
– Да, сейчас все не так, как зимой, многое изменилось. Постоянно думаю о тебе, новая преподавательница зельеварения улыбнулась – не заметил.
Молчать не стала, поколотила и заявила: либо серьезно, либо никак.
– Да серьезно, серьезно! – оправдывался побитый любовник. – Ну не лгал я, просто преувеличивал! Как тебе доказать, что никакая другая мне не нужна?
Отвернувшись к стене, изображала глухую, слепую и немую, а Эдвин изо всех сил вымаливал прощение. Сообразив, что поцелуйчики не прокатят, пообещал десять баллов на экзаменах по всем своим предметам. Воистину серьезно! У Эдвина любимчиков нет, взятки он не берет – и вот пошел на сделку с совестью. Разумеется, отказалась и, опять-таки разумеется, простила. Не могла я долго сердиться.