А может, даже и сам творит?
Нет, смертные верят прорицателям, наглотавшимся вонючего дыма, упившимся до розовых икберов, завравшимся до полной бессмыслицы. Сперва верят. Потом убивают предсказанных мессий. Потом объявляют их Богами...
А каждый прорицатель, более-менее солидный прорицатель – из тех, кто вообще меры не знает, – считает своим долгом предсказать конец света.
И хоть бы раз хоть кто-нибудь задумался бы над тем, что не сбывается предсказанное хоть ты тресни! А если бы сбывалось – мир давно повернулся бы кверху килем и лег бы на дно. Куда там! Перед каждой войной, так или иначе подпадающей под определение «конца света», всплывала куча предсказаний, в том числе, кстати, и то, что мне сейчас вспоминается. И всякий раз люди были уверены, что вот теперь-то свершилось. Сбылось. И сверяли события с текстом. Толковали, как могли. Убеждали себя и других.
Делать больше звездам нечего, только будущее показывать. Я уж молчу про бараньи лопатки, бычьи кишки, птичью кровь, козий помет, винную гущу, жертвенный дым, змеиный след... А ведь это далеко не все.
"...Будет война, ч реки потекут кровью, а поля вместо хлебов родят мечи и копья. Будет война, и Четверо пронесут ее по всему миру, и не будет преград для той войны. Будет война, и мир рухнет в пропасть и будет лететь долго, и крик умирающего будет исторгаться из его глотки.
И все кончится".
Жуть-то какая!
И все-таки странно...
Я знаю, что мы никогда больше не увидимся. Что Сим, скорее всего, очень скоро погибнет. Что Элидор обречен править в государстве заклятых моих врагов. Что Кина...
Кина...
Хватит.
Эллия. Грэс
Никто не обращал особого внимания на парочку эльфов, не торопясь идущих по Грэсу. Эльфы никогда не были здесь диковинкой. Сам город появился и развивался именно как перевалочная база и основной пункт торговли с Айнодором.
Конечно, эльфийка привлекала иногда любопытные взгляды. Однако, скорее, своим мужским костюмом. Ну еще, может быть, миловидным личиком.
Хотя эльфы все как один смазливы.
Это правило, однако, знало и исключения. Например, в лице ее спутника. Высоченного, даже по эльфийским меркам, альбиноса. Которого его
эльфийский Бог красоты явно обошел вниманием.
Наверное, как раз по этой причине он был мрачен. А при взгляде на гигантский меч, лежащий на плече эльфа, всякая охота подходить к нему по какому бы то ни было поводу отпадала напрочь.
И те немногие горожане, которые косились на парочку, раздумывали над тем, что нашла эта девочка в уродливом своем спутнике и с чего нелюдь вдруг вырядился в одежду с отличительными знаками анласитского ордена Белого Креста.
Эльф, впрочем, не замечал этих взглядов. Или не желал их замечать. Он шел по самой середине улицы, предоставляя всем встречным привилегию свернуть с его дороги. Отказавшихся от привилегии не было.
Через час они были в порту.
Элидор медленно осмотрел все корабли, стоящие у причалов, и по каким-то только ему известным признакам выбрал одну из трех эльфийских лодий.
На сходнях сидел вахтенный и удил рыбу.
– Капитан на борту?
– А по какому поводу? – Рыбак даже не потрудился посмотреть на подошедших.
Нога Элидора дернулась в направлении задницы хама и замерла на полдороги.
– Мы хотим добраться до Айнодора.
– А-а, – глубокомысленно ответил вахтенный. – Он у себя в каюте.
Монах еще раз подавил естественное желание отправить вахтенного ловить рыбу голыми руками и шагнул на прогнувшиеся сходни, огибая рыбака.
– Э, э! – возмутился тот. – Рыбу распугаешь. Он поднял глаза на возмутителя спокойствия. И увидел стилизованное изображение Белого Креста на груди монаха.
– Где каюта капитана?
Взгляд вахтенного наконец-то добрался до лица Элидора. М-да. Такое выражение лица уместнее всего было бы на похоронах.
– Там. – Вахтенный ткнул пальцем в сторону кормы. И долго смотрел вслед мрачному типу и милейшему созданию, которое пропорхнуло следом.
Аквитон. Столица – Миасон
Эльрик де Фокс
Остановились мы с Тарсашем в стороне от дороги, на равнине, возле крохотной прозрачной речушки. Я отпустил скакуна попастись и принялся
лениво размышлять на тему чего бы сожрать, чтоб с готовкой не возиться.
Ничего аппетитнее галет в голову не приходило. Потом пришло. Чувство опасности. Пришлось взводить арбалет, ненавязчиво так, словно бы шутейно. Ну сидит шефанго у костра. Ну арбалет взводит. У каждого свои развлечения.
Когда это существо вышло из темноты, мой палец нажал на спусковой крючок сам. Я успел еще осознать летящий в меня комок черной пустоты, в котором заодно исчез и болт. А потом пустота обрушилась, поглотив все.
И был ветер. Холод утра. Пепел костра.
Превратившиеся в труху доспехи посыпались, когда он сел. В голове было пусто... Совсем пусто. До звона. И Эльрик тупо пялился на то, что
принял за остатки кострища. Это была трава. Это была земля. Это были камни.
Они были.
И они превратились в серую пыль.
Холод забирался под одежду. Шефанго машинально пошарил взглядом в поисках плаща, брошенного вчера рядом с костром. Потом протянул руку за топором... И звенящая пустота сразу, резко, обморочно сменилась ужасом, осознанием.
Топор!
Блестящие слюдяные пластинки. Серебряная слюда.
И ничего больше.
Металл сыпался в руках.
Высокие своды, острая вонь, запах ярости и страха. Разрубленные тела, черная и зеленая кровь, потеки слизи на полу и стенах. И искалеченное лезвие в руках.
А потом лучи солнца, пляшущие на сером шелке. И сияющие золотом восхода облака. И бриллианты росы на вантах стоящих в гавани судов.
– Словом императора наследный конунг Анго, владетельный конунг Эльрик де Фокс да будет изгнан!
– Что, прям так?
– Не ерничай! Возьмешь доспехи и оружие. Да на топор свой не зарься!
– А кто его тут еще поднимет ?
– Словом...
– Хрен вам, Ваше Величество! Это мой топор!
А пальцы, оказывается, дрожали. И слюда превращалась в пыль. Она сыпалась, смешивалась с пылью, которой стала земля. И глупо было не понять, что – все. Что теперь уже окончательно – все. Что потеряно Оружие. Потеряно. И как будто ничего не осталось. Ничего не держит здесь...