Конь пощадил только лицо. Красивое лицо. Даже сейчас красивое, щерящееся обиженно из-под кровавой маски.
Голос пришел в сон или пришел во сне, скользнул по зыбкой границе между явью и миражом, зашелестел бесплотно, разрывая дремотный туман,
завораживая шепчущими мороками:
– Послушай сказку, шефанго. Древнюю сказку. Быль, что старше времен. Легенду, которой не было. Послушай. И сделай выбор между покоем и честью. Далеко-далеко, Дальше, чем самый далекий край мира, и все же ближе, чем земля, по которой ты ходишь, лежит дорога. Дорога смерти и дорога безумия, дорога мрака и дорога ужаса Дорога к Башне. К Мечу Неназываемого. К Оружию, равного которому не было и не будет во всех мирах.
– Так уж и во всех? – Эльрик вырвался из бредового сна с каким-то даже страхом. Голоса ему еще никогда НЕ снились. Потряс головой. Почуял рядом теплого, сонно-спокойного Тарсаша и вздохнул с облегчением.
– Во всех, – подтвердил голос.
Император дернулся и огляделся по сторонам.
Глупо, конечно. Голос-то звучал в голове.
– Этот Меч был похищен Неназываемым, когда Ужасный освободился от оков. Мрак боится Меча. Но предатели Света заточили клинок в Черной Скале, в Башне Тьмы в подземелье Безвременья.
– Неназываемый – это Темный? Тарсе? – Эльрик все еще не мог понять, проснулся он или спит до сих пор. – Чего ж вы его Ужасным-то?
– Не произноси презренного имени, ты и без того слишком дерзко ведешь себя.
– Величайшие? – Шефанго ухмыльнулся и снова вытянулся на плаще. – Вы, что ли? Меч-то вам зачем?
– Меч охраняют порождения Тьмы, – продолжил голос игнорируя вопрос, – Твари, маги и Древние. Тысячи гepoeв уходили туда, но ни один не добрался до цели.
– Угу. Это обнадеживает. А я вам чем помешал? Если, конечно, я правильно понял, вы меня туда хотите отправить.
– Ты боишься Пути?
– Я уже не младенец и на «слабо» не ловлюсь. Зачем вам клинок?
– Тебе.
– А мне и подавно! Красть оружие у Темного – вы рехнулись никак? Да и де Фоксы с мечами не дружат.
– Не лги хотя бы сам себе, шефанго... Торанго. Вспомни:
«Какой же это умник додумался отковать эдакое чудовище?»
– Какой же это умник додумался отковать эдакое чудовище? – Высоченный беловолосый шефанго разглядывал длинный, ненамного ниже его самого клинок, совершенно игнорируя настороженные взгляды толпящихся вокруг людей.
– Их у нас давно делают, – ответил, набравшись наконец смелости, румяный коренастый крепыш. – Уже лет тридцать.
– Да. – Шефанго уважительно кивнул. – Давно.
– А ты кто будешь? – поняв, что нелюдь настроен вполне дружелюбно и, несмотря на клыки, не собирается хватать и грызть кого попало, парень осмелел окончательно.
– Мое имя Эльрик де Фокс. – Беловолосый вежливо протянул меч высокомерному, молчаливому оружейнику.
– Эрик?
– Эльрик.
– А к нам зачем? Тоже воевать?
– Тоже. Я не к вам, я к вашему герцогу. – К императору!
– Императором он станет, когда победит.
– Чего ты ищешь в нашей стране, шефанго? Готы воевали с вами испокон веков, зачем ты пришел ко мне?
– Испокон веков с нами воевали отнюдь не готы. Ты слишком молод, герцог, чтобы заглядывать так далеко в прошлое. Я не буду лишним в твоей армии.
– Не сомневаюсь. Но почему я должен доверять тебе?
– А почему нет? Что нам делить? Ямы Собаки воюют с вами на море, а мы с тобой сейчас на Материке, и до моря больше месяца конного пути. Ямам Собаки не нравится нынешний император. Тебе – тоже. Ямы Собаки не любят анласитов. И ты призываешь людей вернуться к старым Богам. Идея ущербна сама по себе, но ведь это идея.
– Ты всегда так дерзок с властителями?
– Увы.
– У меня нет денег на плату наемникам.
– Я сказал, что мне нужны деньги?
– Что же нужно тебе, если ты не веришь в мою победу и смеешься над моими чаяниями?
– Победа как раз и нужна. А еще... знаешь, у вас тут интересные мечи. Люблю все новое.
– Ты очень странный, шефанго.
– Ты даже не представляешь, герцог, какой я странный.
Честное слово.
Эта война была длинной, как все гражданские войны, Эта война была заведомо обречена на поражение.
Но было в ней некое благородное безумие, то самое, что заставляет кровь вскипать, а сердце биться яростно и люто. Безумие, которое вспоминается потом разве что в звонких балладах да в черных криках обожравшихся воронов.
Старые Боги и Бог анласитов. Жестокость на жестокость. И сила на силу. Мятежники, считающие себя Властью. И Власть, все еще зыбкая, не укрепленная стенами крепостей и вековыми традициями.
Это была славная война, хоть и не любил Эльрик такие войны. А меч – длинный, тяжелый клинок, незнакомый, удивительный, странный – стал таким же естественным продолжением его, каким был топор. И так же гудел он, распарывая податливый воздух, с таким же хрустом врубался в тела врагов, крушил шлемы и черепа, проламывал кирасы, дробил кости под гибкими кольчугами.
Герцог Отто де Гилгат, которого называли все, кроме Эльрика, «наш император», одерживал поначалу победу за победой. Он был умен, этот немолодой уже человек. И знал, в чем сила и в чем слабость его армии.
Де Гилгат сумел окружить себя верными людьми, разумными командирами и славными рубаками. Он сумел организовать свои войска, ввести в них почти такую же дисциплину, как та, что царила в стане противника. Но почти – еще не значит такую же. Да. Эта война была обречена на поражение. А ведь Эльрик почти поверил, что они победят. Поверил...
***
Ворота вылетели с грохотом, и не успели еще обломки досок и стальные полосы оковки упасть на землю, а в пролом уже врывалась орущая, рычащая, гремящая железом, пахнущая потом и кровью толпа.
Нет, не толпа. Армия.
Бились за каждый камень. За каждую пядь двора. За каждую ступень в донжоне.
Но неудержим был холодный, нечеловеческий какой-то напор закованных в сталь рыцарей. Рыцарей со знаком Анласа на серых плащах.
«Бич Божий!» – громом неслось под сияющими небесами. Бич Божий.