И вдруг беззвучно заплакала.
— Кгм… — прокашлялся полковник. — У него амнезия. Он ничего не помнит. Даже вас.
Абросимов смотрел на меня с участием:
— Карасев, это и есть мой сюрприз. Это твоя жена Ольга. А там лежит твой сын, тоже Андрей. Он немного приболел, простудился в дороге. Но дело уже идет на поправку.
— Ж… жена? — Язык перестал мне повиноваться и прилип к гортани. — О-ольга… Сын…
Я вдруг очутился в самом эпицентре горячего вихря, пытавшегося унести меня из этого коттеджа в заоблачные выси.
Огромным усилием воли я сохранил ясность мышления, но ноги стали ватными, и я сел в кресло.
Я поднял голову.
На меня смотрели две пары глаз.
И они казались мне настолько далекими и чужими, будто принадлежали инопланетянам, которые парили высоко над землей.
Я так ничего и не вспомнил.
Опер
В последнее время я входил в кабинет уже бывшего начальника областного управления по борьбе с организованной преступностью полковника Саенко без стука.
Он мне до такой степени опротивел своим лизоблюдством по отношению к власть имущим, что я видал и его, и свою службу в гробу в белых тапочках с черными шнурочками и готов был подать рапорт на увольнение по первому требованию.
Но «бывший» меня почему-то стал бояться как черт ладана. Особенно после событий с Шалычевым, в которых я сыграл сольную партию на трубе.
То есть «спустил в трубу» нескольких мафиозных воротил.
Правда, чужими руками.
Но к новому шефу я постучал — негромко и интеллигентно, без спешки и напора.
— Войдите!
Голос Латышева был низок, но чист и звучал как отдаленный гром ранней весной.
Я вошел.
Наши взгляды столкнулись и, наверное, высекли искры — я никогда не ощущал особого трепета перед начальством.
— Майор Ведерников?
— По вашему приказанию…
— Присаживайтесь.
Я сел.
Латышев листал какие-то бумаги, грызя чубук курительной трубки из вишневого дерева. Но воздух в кабинете был чист, в отличие от помещений, где обретаются заядлые курильщики.
— Привычка, — буднично сказал Латышев, не поднимая головы. — Курить бросил года два назад, а вот эту «соску» — никак. Без трубки вроде чего-то не хватает.
Черт! Он что, мысли мои читает?!
— Нет, мысли я читать не могу.
Латышев наконец оторвался от бумаг и взглянул на меня с насмешливым выражением.
— Это я вам пыль в глаза пускаю. Просто немного опыта, чуток наблюдательности, малая доза интуиции — и перед вами дедуктивный метод Шерлока Холмса в дистиллированном виде. Когда-то увлекался…
Я только кивнул, соглашаясь.
С чем? Хрен его знает…
Полковник просто болтал, чтобы «вытянуть» сотрудника на себя, растопить ледок опаски и некоторого неприятия, что всегда бывает, когда приходит новый начальник и никто из подчиненных не знает, что это за гусь.
Полковник просто меня прощупывал — первое впечатление обычно самое яркое и точное и впоследствии очень редко подводит.
Если, конечно, человек не без мозгов в голове…
— В каких отношениях вы были с Саенко? — вдруг спросил Латышев.
И вперил в меня тяжелый прищур.
— В служебных, — не задумываясь, резко ответил я и внутренне подобрался.
Вопрос мне не то что не понравился, а и вовсе вызвал приступ злобного неприятия.
— Не сомневаюсь.
Глаза Латышева потухли, и он снова опустил взгляд на бумаги.
— Правда, у меня есть сведения, что вы были с ним не в ладах. Конфронтировали. И достаточно жестко.
— К чему эти разговоры, товарищ полковник? Саенко, как я понимаю, дело прошлое.
— Не скажите…
Латышев достал из ящика стола большой конверт и вытащил из него черно-белую фотографию размером 18 на 24.
— Саенко исчез. Сгинул, будто его корова языком слизала.
— А нам что за дело? Из органов, насколько меня успели сегодня просветить, он уволился… какие проблемы?
— Большие. Он был под следствием и дал подписку о невыезде. Об этом знает очень ограниченный круг лиц.
— Найдется…
Я едва сдержался, чтобы не сказать грубость — видал я вашего Саенко… болт ему в глотку, паскуднику. Найдется, потому что дерьмо не тонет и в огне плохо горит.
— Подобные ему «ценные» кадры бесследно не исчезают. Скоро всплывет в столице или еще где, каким-нибудь советником, референтом, юрисконсультом и так далее.
— Действительно, такие, как Саенко, не тонут… Но факт налицо — он буквально испарился. И самое отвратительное в этой истории заключается в том, что мы потеряли сотрудника, занимавшегося делом Саенко.
— Кто?