– И почему у меня такое чувство, что ты приготовил мне какую-то очередную пакость?
– Отчего же? Напротив. Считайте это моим вам подарком!
Ощущая во рту непонятно откуда взявшуюся противную горечь, Евгений перехватил из рук охранника оружие, и приник глазом к окуляру, не совсем еще понимая, что он должен там увидеть. Но когда сфокусировал прицел, оторопело отдернулся:
– Это что, шутка? – процедил он сквозь зубы, чувствуя, что медленно наливается краской.
– Что вас так удивило, Евгений Степанович? – насмешливо отозвался наушник. – То, что в качестве мишени выступает ваш вчерашний обидчик, или то, насколько Владимир сам желает, чтобы вы, наконец, оборвали его страдания?
– Ты чёртов псих…
– За всё в этом мире надо платить. Приказ был не причинять вам вреда, и капитан его ослушался. Скажу по правде, я уже вынес ему свой приговор. А вы, полковник, имеете полное право привести его в исполнение.
Евгений, еще раз приблизив оптику к лицу, судорожно сжал руками оружие. Несмотря на вызываемое пленившим его капитаном раздражение, и полученный от него жестокий удар, ненависти к этому вояке, как ни странно, Власов не испытывал. Привязанный за руки и за ноги к широкому деревянному щиту, капитан сейчас мало походил на человека. Весь покрытый порезами и ссадинами, с заплывшими от побоев глазами и с кляпом во рту, он напоминал грязного манекена, безвольно повесившего голову, с равнодушием ожидающий своей участи. Все указывало на то, что он провел в этом положении немало часов.
– Ну, что вы тянете, Евгений Степанович? В отличие от вас, Владимир дожидался здесь всю ночь, своими раздумьями, боюсь, вы только продлеваете его муки.
– Я не буду стрелять в безоружного.
– Считайте это маленькой репетицией к вашему сегодняшнему вечернему выходу.
– Нет. – Полковник, выпрямившись, протянул винтовку обратно Угрюмому, и машинально пошарив по карманам в поисках сигарет, не найдя их, чертыхнулся.
– Жаль. Думал, вы оцените мой небольшой презент.
– ПРЕЗЕНТ?
– Не истерите, Власов.
– Да пошел ты!
Отвернувшись от стола с оружием, Евгений попытался уйти, но охранник преградил ему дорогу.
– Отойди, – процедил полковник, чувствуя растущую в груди ярость.
– Не делайте глупостей, Евгений Степанович. Вы здесь для того, чтобы работать. Вечером вы должны будете сделать то, ради чего вас пригласили. Хочу также напомнить, что от успешно выполненного задания зависят жизни…
– Я всё помню, – прервал Собеседника Власов.
– Тогда выбирайте себе винтовку по душе.
– Среди предложенного тобой арсенала нет того, что мне нужно.
– Неужели? Это же лучшие образцы самого современного оружия! Неужели его ассортимент оказался мал?
– Для твоих бойцов, возможно, он и подходящий. Только все эти новомодные навороты меня слабо интересуют. Много понтов, мало точности. Я должен управлять оружием, а не оно – мной.
Голос в наушнике пару секунд помолчал.
– Хорошо, полковник. Тогда чего же вы хотите?
– В идеале – прокатиться в магазин. Но если ты сочтешь это проблематичным, я могу написать список, думаю, Угрюмый с ним разберется.
– И все-таки, полковник, вы удивительный человек! – со вздохом то ли разочарования, то ли восхищения протянул Собеседник.
– Будем трепаться или приступим, наконец, к делу?
– Конечно, конечно. Время не ждет. Думаю, список будет предпочтительней. Что-нибудь еще?
– Да. Освободите капитана.
Наушник слегка затрещал, Собеседник переключился на общую волну.
– Вы его слышали? – обратился он к охране. – Выполняйте.
Раздавшийся за спиной Евгения внезапный выстрел заставил его вздрогнуть. Угрюмый с лениво расслабленным видом медленно опускал еще дымящуюся винтовку.
Евгений, почувствовав, как что-то внутри него резко оборвалось, сокрушенно покачал головой.
– Зачем?… – спросил он деревянным голосом, хотя уже сам знал ответ.
– Он ослушался. И был наказан. Это избавление, полковник. И урок для остальных.
Голос Собеседника звучал бездушно.
Содрав с головы гарнитуру, Власов яростно сжал её в кулаке. Тонкий пластик треснул, наушник, жалобно пискнув, отключился. Уронив его на землю, Евгений вытер руки о штаны, вновь почувствовав себя испачканным в чем-то, что еще не скоро сможет смыть, и через силу заставил себя собраться. Сунув руки в карманы, он поднял на конвоиров равнодушный взгляд, и тихим голосом, от которого у хорошо знавших его людей сразу же по коже пошли бы мурашки, произнес: