А сейчас имя полковника бездушной строчкой промелькнуло в официальных новостях. Не в качестве представления к награде за все те подвиги, что он совершил. А черным шрифтом в столбце погибших, жутким клеймом отпечатавшись в сознании. Просто кадр, изменивший всё. Озноб, начавшийся с момента этого страшного события, сотрясал тело Горского не переставая. Одеяло вновь пыталось сползти на пол, и Алексей вяло потянул его на себя, только сейчас обнаружив, что до сих пор сжимает в руках телефонную трубку после звонка командира, сообщившего ему эту скорбную новость.
Из приоткрытых жалюзи в палату проникал слабый свет. Всего каких-то несколько часов назад Женя стоял у этого окна, говорил с ним. Хотел быть уверенным в том, что Алексей не предал его дочь, там, на Криптоне, где из него чуть не сделали наложника королевского семейства. Власов всегда был очень правильным человеком. И, несмотря на множество секретов, хранимых им по долгу службы даже от лучшего друга, он никогда не поступал против совести.
Пилот горько улыбнулся. Ох, как бы сейчас полковник ему вставил за такие сопли! Уж что Евгений терпеть не мог, так это чье-либо нытье.
Дверь в палату приоткрылась, и, вкатив перед собой небольшой дребезжащий металлический столик, уставленный лекарственными препаратами, вошел медбрат.
– Алексей Михайлович, так рано, а вы уже не спите?
– Да как-то сон не идет… – автоматически ответил на вопрос пилот, рассеянно оглядывая молодого человека. Почему-то его внешность показалась Горскому немного странной, только он никак не мог сформулировать для себя, что именно вдруг вызвало в нем внезапное внутреннее отторжение. Вроде бы обычный молодой человек, стандартное лицо с симметричными чертами, правда слишком симметричными, может в этом дело?… Черные волнистые волосы, глаза…
С глазами было что-то не так.
Алексей вдруг по необъяснимой для себя причине напрягся. Очень уж правильными у юноши казались внешние черты, не бывает на Земле людей с такой идеально ровной внешностью, всегда есть пусть и малозаметная, но легкая асимметрия, и глаза у парня выглядят будто бы перекрашенными… Горский все не мог подобрать нужное слово, но решил, что это, пожалуй, подойдет.
Ему внезапно стало нехорошо. Бред. Горячечный бред. Это просто реакция организма на озноб.
Алексей перевел взгляд на медбрата: тот с невозмутимым видом крепил к стойке у изголовья кровати прозрачный пакет с очередным физ. раствором, которых и так за последние часы влили в пилота несколько литров.
– Новое лекарство? – спросил майор с деланно безразличным видом, судорожно прокручивая в голове цепочку мыслей, из-за которых могло сработать его шестое чувство, а уж чему-чему, но своей интуиции пилот привык доверять… Новости… Власов.. самопожертвование.. плен.. Сориана…
Медбрат, не оборачиваясь, распутывал закрутившуюся трубку капельницы. Закончив и проверив узловой зажим, чуть улыбнулся:
– Не думаю, что вам будет интересен его химический состав. Все компоненты направлены на скорейшее восстановление вашего организма после проведенной операции.
– Угу, – хмыкнул Горский, чуть поморщившись, когда брюнет затянул на его предплечье жгут. Но пользуясь тем, что парню при этом пришлось наклониться, он чуть ли не вплотную приблизил к нему свое лицо, и слегка придержал за рукав, заставив того поднять глаза. Медбрат удивленно перехватил пристальный напряженный взгляд майора:
– Что-то не так, Алексей Михайлович?
– Извините, – проговорил пилот, отпуская ткань халата, который парню явно был не по плечу, и стыдливо отворачиваясь. – Вы не поверите, но я просто боюсь уколов.