Кира ещё раз посмотрела по сторонам и сделала несколько несмелых шагов к катеру, остановилась. Зябко поежившись, она обняла себя руками, растирая нервные мурашки. Быть сбитой и так глупо погибнуть, не хотелось. Уж лучше бы тогда аннигилировать вместе с Кирааном, романтичнее бы вышло. И, если честно, то умирать так рано желания не было совсем, даже несмотря на пустоту в груди, вызванную смертью цента.
Девушка шагнула ещё раз, другой и опять встала. Возможно, если переждать некоторое время, то появиться шанс покинуть планету безопастно? Или, наоборот, не улетев сейчас, она навсегда застрянет на Харме?
— Порк! — позвала Кира, бросившись за мужчинами, отошедшими на удивительно большое расстояние, — Подождите меня!
— Ты не переживай, — успокаивал девушку Порк, когда они, покинув взлетное поле, оказались на извилистой тропе, петляющей меж огромных коричневых валунов, — Улетишь через пару циклов. Звездолет твой никто не тронет. Ты разумно поступила, послушав меня.
— Угу. — буркнула Кира. Опрометчивое решение — переждать, ей не казалось разумным уже последние полчаса. К тому же она поздно вспомнила о кьягах, обитающих на этой планете. Вспомни она о них там, на поле, и угроза погибнуть в подбитой "Лупе", ее бы не остановила.
Сейчас же девушка шла и отстраненно раздумывала о своей судьбе под непрекращающийся монотонный бубнеж Порка. Она давно уже перестала вслушиваться в его слова, так как его ужасное произношение утомило ее и резало слух своей неправильностью. Иногда стрекотал на хармийском и Цок. У Киры сложилось впечатление, что на цэтморрейском он отлично понимает, поскольку Порк ни разу не переводил ее ответы для него.
День клонился к своему завершению. Местное светило налилось розовым и упало на горизонт. Хармийцы начали разговаривать громче и эмоциональнее, вероятно их вдохновляла близость родных мест. А Кира шла и все никак не могла поверить в то, что Кираана больше нет. Этот факт не желал укладываться в ее голове. А если она насильно его туда заталкивала, то становилось так больно, словно сердце вырывали из груди, а еще воздух застревал в легких и распирал, не позволяя поступить свежей порции, отчего у нее темнело перед глазами и кружилось.
Девушка остановилась и тряхнула головой, неприязненно сверля спины хармийцам.
— Порк, — позвала она громко, обрывая его словесный поток, и растирая ладонью саднящее место. — Кто вас заставил?
Мужчина обернулся и с непониманием уставился на нее.
— Ты о чем? — спросил он, но очевидно, все было написано у Киры на лице, потому что сразу же и ответил, — Сверху.
— Откуда? Мне нужно знать.
Хармиец остановился, потянул руку к голове, но передумал и спрятал ладонь за пазуху старого комбинезона.
— Зачем это тебе? — посмотрел Порк на нее подозрительно.
— Хочу знать какие подонки за этим стоят! И чтобы выцарапать им глаза, когда их встречу! — экспрессивно воскликнула Кира сжав кулаки и топнув ногой. Изнутри ее словно выедала кислота непролитых слез, рождая агрессию и злость. Такого с ней еще не бывало. Девушке хотелось подбежать и пнуть по ноге хармийца, стоящего с невозмутимой рожей. С трудом подавив в себе это желание, потребовала, нетерпеливо, — Ну!
Порк покачал сокрушенно головой, повернулся к своему товарищу, развел руками.
— Бабы! — произнес многозночительно. Цок хмыкнул согласно. — Знаю только, — глянул снова в сторону девушки, — Что с Умойч заказ. "Новые" меж собой трепались, я услышал.
У Киры ослабли ноги, подогнулись в коленях.
— С Умойч… — прошептала она потерянно, — Там же Юрами… Это, что же, Юрами?
Порк сплюнул себе под ноги, почесал все-таки череп.
— А этого нам неизвестно.
41.
Остаток пути до поселения хармийцев проделали в молчании, притихли даже оба товарища. Кира следовала за ними, ошеломленная услышанным и глубоко ушедшая в свои мысли. Она твердо решила для себя, что раз в этом убийстве фигурирует Умойч, то это на тысячу процентов дело рук Юрами. Но как он смог это провернуть, находясь в изоляторе? Это насколько нужно было все просчитать…?
— Завистливый злой гений. — пробормотала девушка себе под нос. — Убийца! Проклятый убийца! — уже громко выкрикнула она, сжимая с яростью кулаки. Взгляд ее забегал по дорожке, перескакивая с одной мужской спины на другую, неосознанно ища что-нибудь, на чем можно было бы сорвать, вновь вспыхнувшую, злость. Очень кстати под ногу подвернулся небольшой камень, который Кира в бешенстве запулила в сторону. Резкая боль в ступне быстро остудила ее пыл и утихомирила. Обхватив ладонями ногу она плюхнулась на тропу, баюкая ее. — Ненавижу тебя!