— К-кьягам? — захлебываясь голодной слюной, пролепетала девушка из-под пледа.
— Им. Им.
— Но я вовсе не собираюсь… умирать. — возразила Кира, выглядывая. — Я, пожалуй, поем немного.
Проматерь фыркнула и снова уткнулась в свою чашку с бульоном.
Девушка осторожно спустила босые ноги на плетеный из мелких веток-прутиков пол, встала. Подошла к печи и, взяв себе чашку, налила супа черпаком. Устроилась возле хармийки на лавке.
Суп был горячий и очень вкусный. Кира с наслаждением и довольно быстро расправилась со своей немаленькой порцией. Обреченно опустила руки с пустой посудиной на коленки. Теперь, насытившись, ей стало так горько и печально, что захотелось громко зареветь и долбануть эту грубую поделку об пол, а лучше об стену. Или снова забраться на кровать и укрывшись с головой, распустить сопли и жалеть себя.
Девушка глубоко вздохнула, расслабляя сведенное слезными спазмами горло, вытерла нос.
— Зачем ты здесь? — спросила старуха, широко зевая.
— Я не знаю… Я запуталась. — потерянно ответила Кира. — Я бы хотела вернуться домой… Но не знаю, как. Теперь не знаю.
— Домой… — глухо повторила проматерь. — Иногда, бывает так, что, покинув дом однажды, тебе уже нет дороги обратно. И нет там для тебя места.
Кира посмотрела на старуху — очень верно сказала, хорошо. Она и сама думала об этом. Думала о той жизни, что ждет ее, если она вернется на Землю. И что это будет за жизнь? Разве сможет она забыть все и пойти дальше, или ей придеться до смерти носить тоску в своем сердце и ночами, вздыхая и подолгу глядя на звезды, уноситься в прошлое.
— Да, так бывает. — согласилась Кира. — А у тебя так?
Хармийка прикрыла яркие глаза тяжелыми веками, приподняв остренький подбородок и вытянув и без того длинную шею. Слегка качнула головой.
— Так. Надеюсь, это селение — последние мое пристанище. Я устала бродить.
Кира промолчала, не находя нужных слов и не зная надо ли вообще что-то говорить. У каждого за плечами своя история, а выслушивать сейчас чужую у девушки не было никакого желания и сил.
Они ещё немного посидели в тишине, нарушаемой лишь редким потрескиванием и шипением углей в очаге, пока в жилище не стало совсем темно.
Стало как-то неуютно и тревожно. Кира убрала чашку в выемку на печке и осторожно ступая добралась до своего места. Забравшись под плед с головой, закрыла глаза.
43.
Утро выдалось хмурое и влажное, что хорошо ощущалась даже в домике. Кира сидела на постели угрюмая и с мрачной одержимостью чесала спутанные волосы деревянным старухиным гребнем. Гребень был старый, как и его хозяйка, с редкими толстыми зубьями и нещядно выдирал целые клочья, но девушка словно этого и не замечала.
В воздухе плавал терпкий аромат каких-то трав, заваренных проматерью в кипятке и еще, чего-то нераспознанного Кирой. Сама хармийка крутилась тут же, у очага, кидая на нее косые строгие взгляды.
Девушка убрала в сторону гребешок, с комом вычесаных волосьев, и заплела тугую косу — больше никаких хвостов. Старуха, наблюдавшая за ней уже в открытую, прошипела что-то на своем и плюнула себе под ноги, хлопнув по бедру ладонью.
— Фу! — сморщилась брезгливо Кира, — Чуть что — сразу плеваться! Пойми, я не осуждаю чужую культуру, но смотреть на это неприятно. — она потрогала кончиками пальцев тугой волосяной жгут, перекинула его на спину, тяжело вздохнула, — Вот скажи мне, старая мудрая женщина, как мне жить дальше? Как жить дальше с пустотой вот здесь? — девушка приложила ладонь к своей груди.
— Отчего пусто? — заинтересовавшись, склонила голову проматерь, прищурив маленькие глазки.
— Ну… — Кира смущенно опустила взгляд, затеребила уголок пледа. — Я сама не знаю отчего… Просто в один ужасный, самый ужасный день моей жизни, обнаружилось, что часть меня мне уже не принадлежит… Это пугает. Я с таким еще не сталкивалась. И с этим уже ничего нельзя поделать! Ничего! — громко закончила она, махая руками.
Старуха смотрела на нее снисходительно, искривив истонченные возрастом, еле угадываемые, губы.
— Мужик, чтоль? — презрительно протянула она, — Эх! — покачала с упреком головой и опять харкнула на пол.
— О, чтоб ты понимала, старая плевательница! — пробубнила девушка себе под нос. — Мужик — это вот, Порк, например. А Кираан… — Кира мечтательно закрыла глаза, — Кираан — это…
Размышления ее были прерваны на интересном месте скрипом, открывшейся двери. В проеме возникла худощавая и долговязая фигура Цока.
Кира, помятуя о предупреждении Порка, с испугом натянула плед до подбородка. Бросила в сторону старухи быстрый взгляд. Но, хармийка даже не оглянулась полюбопытствовать, кто же к ней заявился.