А к вечеру того дня, как мы побывали на кладбище, адвокат Сафина заявил, что нам нужно очень серьезно поговорить. Я согласилась на разговор, из которого, что Вирг Сафин завещал мне почти все свое имущество, а именно: свои работы, авторское право на них и право продажи, земельный участок, где был сгоревший дом, и еще два дома в соседних коттеджных поселках (в том числе и тот дом, в котором был убит Комаровский), а также все банковские счета и денежные средства. Квартира же, в которой я теперь жила, была еще в первый же месяц моего приезда в Киев переписана на мое имя. Я являлась ее законной единственной владелицей уже долгое время, даже не подозревая о том.
Мне не достались только рестораны и офис. Помещение офиса и рестораны Сафин переписал на совершенно другого человека, одного из компаньонов, с которым вел ресторанный бизнес. Но я не жалела ни капельки по этому поводу. Заниматься ресторанным бизнесом я бы не смогла.
Впрочем, меня ожидал еще один сюрприз — в виде квартиры-студии в Нью-Йорке, и помещение картинной галереи, которую Сафин купил в свой последний приезд туда. Адвокат сообщил, что на помещение галереи есть очень выгодный покупатель, и лучше ее продать, ведь я все равно не смогу вести в Америке бизнес. Я согласилась продать. Адвокат сообщил, что для этого мне требуется вступить в права наследства по американским законам и переоформить свое право собственности. А потом, во время продажи, потребуется только моя подпись, и все. Деньги придут на счета.
— Хорошо, я поеду туда, — сказала я, чем вогнала адвоката в полный ступор. Очнувшись, он говорил о том, что ехать мне не обязательно. Я слушала его, не перебивая, очень внимательно, а потом выдала:
— А я все равно туда поеду. Неужели непонятно, что я хочу изменить обстановку? Поживу месяц-другой там.
— А вас СБУшники не выпустят! — сказал адвокат как маленький ребенок.
— Еще как выпустят, — усмехнулась я, — Вирг мертв. Зачем им теперь я? Его больше нельзя арестовать и устроить показательный процесс, так что никакого толка от меня нет.
В конце концов, адвокат сдался, и было решено, что я поеду в Нью-Йорк. Он обещал помочь с оформлением документов. Судя по тому, как я выдержала серьезный разговор (без всяких психических эксцессов), он немного успокоился насчет моего душевного состояния. Ведь было уже понятно, что дорогу я выдержу. Наконец он добавил:
— Надеюсь, вам понятно, что теперь я официально ваш адвокат и поверенный в делах?
Это было еще как понятно. Я и не собиралась искать другого человека. Он ведь даже проявил по отношению ко мне некое бескорыстие, изо всех сил пытаясь спасти мою жизнь. При этом ни он, ни я еще не знали о том, что я стала очень богатой женщиной, так как завещание Вирг Сафин написал в совершенно другой юридической конторе, не имеющей к нему никакого отношения. А значит, элемент бескорыстия в его поступках все-таки был.
После трагической гибели Вирга Сафина его работы невероятно взлетели в цене. Фотографии стоили буквально раз в 10 дороже и были нарасхват. Судьба продолжала играть жестокие шутки с Виргом Сафиным, который и так достаточно пострадал от ее злобных выходок. Гибель стала отличным пиар-ходом. Судьба действительно не собиралась отпускать Вирга Сафина, смертью вознеся на Олимп.
Ровно тысяча жизней прошли до того, как я переступила порог этого кабинета. Я пережила их все, одну за одной. В кабинете на окнах висели дорогие современные жалюзи, они были спасением для моих глаз — полумрак.
Меченый развалился в кресле. В этот раз с ним не было Узколицего. И он выглядел как-то человечнее, что ли. Смотрел на меня совсем как человек. Меченый принимал меня в своем кабинете. Я отметила два важных пропуска, прежде чем добраться до него. Спецслужбы. Самые настоящие спецслужбы. Этим сказано все.
Меченый следил, как я закрываю за собой дверь. Приподнялся в кресле.
— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?
Глаза Меченого буквально завязли на моем страшном, черном пальто. Решив выйти в жизнь, я приняла одно важное для себя решение: теперь всегда, в любое время года, я буду ходить в этом уродливом мужском пальто. Я буду всегда носить пальто Вирга Сафина, а под ним все будет как на его фотографиях — в черно-белых, исключительно в черно-белых тонах.
В первый день моего возвращения к жизни (это был тот день, когда впервые я вышла одна из дома без сопровождения и охраны, охраны, а мой вечно озабоченный адвокат решился меня отпустить) и медленно пошла, лавируя, к центральным улицам. Я была совершенно здорова и в то же время — совершенно больна. Я прекрасно чувствовала себя физически, и даже стала есть, остановив жуткий процесс похудения, от которого врач, тыкавший меня снотворным после припадков, подозревал, что на нервной почве у меня может развиться онкология. Физически я чувствовала себя прекрасно. Морально — была совершенно больна. Но я знала, что смогу выжить только в одном случае: если буду носить пальто Вирга Сафина, куда бы я ни направилась. Если стану носить его всегда.