Дорога. Просто дорога. Это для всех остальных людей, для гаджо, важно, какая именно дорога и куда она ведет. А для цыгана главное, чтобы она просто была — дорога.
Проехали всего лишь метров пятьсот и вернулись к своим шатрам и палаткам. Вернулись, потому что Бейбут умер. Умер, как и хотел, в дороге…
Вечер опустился на табор и окутал его траурной мглой.
Люцита сидела у себя в палатке одна и горько плакала. У нее было много поводов для слез. Вместе со всеми цыганами она оплакивала Бейбута — девушка любила его, как и каждый в таборе. Она плакала и потому, что безутешно горевал об отце ее любимый Миро, Была у нее и еще одна причина для слез — сама Люцита ведь тоже была соучастницей похищения священного цыганского золота этим негодяем Рычем.
…Как писал классик, "бывают странные сближенья" — и совершенно неожиданно, вслед за мыслью о Рыче, из темноты возник сам Рыч. Тот самый, из-за которого убили Бейбута, тот самый, которого искали все цыгане Управска, чтобы разорвать его на куски, — тот самый Рыч — в таборе!
На одно мгновение Люцита застыла в непритворном ужасе, опомнилась, хотела закричать, но Рыч уже зажал ее рот рукой.
— Тихо, Люцита! Это я. Не кричи. Не будешь кричать?
Люцита кивнула. Незваный гость убрал руку.
— Гадина! Зачем ты пришел сюда? — Люцита говорила шепотом, но глаза ее горели злостью.
— Тихо, я тебе говорю!
— Ты со своими дружками убил Бейбута, а теперь пришел сюда! Зачем?
Чтобы посмотреть, как весь табор плачет от горя? Ты доволен?!
— Люцита, это не так!
— Что не так? Бейбут мертв — вы убили его!
— Ну хоть ты мне поверь! Я не виноват, не виноват в смерти Бейбута!
И тут случилось то, чего Люцита ожидала меньше всего. Да и сам Рыч, пожалуй, от себя такого не ожидал. Он вдруг порывисто обнял Люциту, опустил голову ей на плечо и не заплакал — нет, завыл от тоски, одиночества и безысходности. А потом стал быстро и сбивчиво рассказывать обо всем, что пережил за эти дни, а главное — о том, что он за эти же дни прочувствовал.
Люците трудно было взять в толк все, о чем с такой болью говорил и говорил Рыч. Единственное, что она поняла — с этим человеком что-то происходит. Перед ней был не просто бандит и убийца, но и кто-то еще.
— Погоди, Рыч, ты тут говоришь, что не виноват. А кто виноват? Только твои дружки?
— Они тоже не хотели этого — никто не хотел! Но он приказал…
— Кто — он?
— Удав. Люцита, это очень страшный человек!
— Зачем же ты тогда с ним связался?
— У меня не было другого выхода.
— А ведь я говорила тебе, Рыч, что священное золото может покарать, — ты не верил.
— Но ты ведь тоже моя сообщница, Люцита. Разве нет?
Цыганка запнулась, опустила глаза — ответить ей было нечего.
— Ладно, прости, что напомнил, — заговорил Рыч примирительно. — Просто у меня теперь нет никого, кроме тебя. И только тебя я могу просить о помощи…
— Чем же я могу тебе помочь? Чтобы тебе помочь, надо быть, наверное, только Господом Богом! Что я могу сделать? Воскресить Бейбута?
— Нет, Люцита. Мне просто нужно спрятаться. Пересидеть здесь хотя бы пару дней.
— Здесь?!! — Люцита даже подумала, что ослышалась. — Пересидеть здесь, у меня в палатке? Ты в своем уме? Да на тебя сейчас облава будет! Всем табором тебя будут искать повсюду — а ты хочешь здесь сидеть!
— Ты не понимаешь — как раз здесь-то меня искать и не будут. Чем ближе прячешься, тем труднее найти… Мне просто некуда больше идти, Люцита.
Сейчас это для меня — единственный выход!
— Нет, Рыч, я не могу.
— Можешь. Другого выхода нет не только у меня, но и у тебя!
Баро сделал все, что мог, для своего друга Бейбута. Теперь он шел к его сыну, к Миро. Как цыганский барон, как глава рода, Баро должен был позаботиться о новом вожаке табора. И у него не было сомнений в том, кто должен им стать.
Баро вошел в трейлер Бейбута. Нет, теперь уже в трейлер Миро.
Молодой Милехин сидел на кровати и, казалось, смотрел в никуда. Но Баро понимал, что молодой цыган смотрит в себя.
Зарецкий подошел к нему и положил руку на плечо.
— Держись, Миро, держись… Ты сейчас должен быть достойным сыном своего отца.
Миро поднял голову.
— Ты знаешь, Баро, мне все время кажется, что он и сейчас рядом с нами… А ведь его уже нет. И никогда не будет.
— Держись, мой мальчик. — Несмотря на все, что было между ними, Баро относился к сыну Бейбута, как к своему родному сыну, и не хотел сейчас этого скрывать. — За тобой весь табор — теперь тебе его водить. Подумай, сколько глаз смотрят сейчас на тебя.