— Не волнуйтесь, я ее уже поприжал — никуда она теперь не полезет.
— Хорошо, если так. А если все-таки полезет, что мы будем делать?
— Повторяю — я думаю, что нам совершенно не о чем волноваться.
— Ох, Леонид, эти честные-справедливые — они такие опасные.
— Добрый день! — одеваясь на ходу, в прихожую вышел Антон. — А что это вы в коридоре стоите?
— А ты куда, сынок?
— К Светке в больницу съезжу — она тут просила кое-что привезти.
— Света в больнице?! — вся ирония и самодовольство мигом слетели с лица Форса.
— Да вы не волнуйтесь, Леонид Вячеславович, ничего серьезного, просто ее сегодня положили на сохранение и…
— Ладно, доскажешь по дороге — едем! — И Форс, подгоняя Антона, заспешил к машине.
Астахов заканчивал передавать Олесе бухгалтерские документы.
— Ну вот, пожалуй, и все, дорогой бухгалтер, — теперь разбирайтесь.
— Николай Андреевич, скажите, а что это — вот здесь — стройка на автосервисе?
Астахов бросил взгляд в бумаги.
— А, это. Это то, что Антон придумал. Ну, я вам об этом говорил. Сам придумал, сам этим командует — я туда не лезу. — И Астахов вновь углубился в свои дела.
— Так, так. — Олеся кивнула, взяла документы и вышла из кабинета.
В комнату к больной Рубине тихо вошла Земфира.
— Хорошо, что ты здесь, Земфира… Все, пришел мой черед — скоро я увижусь со своей дочерью, со своей Радой.
— Ну что ты, Рубина! Рано тебе еще смерть призывать!
— Призывай не призывай, она сама знает свой срок, Земфира. Одно тебе скажу — это несчастный город! Несчастные люди! Несчастное место! — По щеке старой цыганки потекла слеза.
Земфира смотрела на Рубину и никак не могла понять — бредит она или пророчествует. А больная продолжала:
— Каждый раз, когда мы здесь оказывались, на нас обрушивалось несчастье.
— Что ты такое говоришь, Рубина? Что ты говоришь?! — Земфира по-настоящему испугалась слов старой вещуньи.
— Я знаю, что я говорю. — Рубину было уже не остановить. — Я знаю, мы — несчастные люди, Бог отвернулся от нас.
У Земфиры от ужаса сперло дыхание, она не могла произнести ни слова.
— Когда табор первый раз пришел сюда — умерла моя дочь, моя Рада… И еще…
Рубина вдруг сама себе прикрыла рот рукой. — Что? Что еще? — Земфира стала теребить старушку.
— Не-ет… Никто не узнает моей страшной тайны…
— Какой тайны, Рубина? Ты пугаешь меня!
— Об этом знаю только я… И еще одна… И еще один человек… А теперь я умираю…
— Рубина, ты бредишь? Хочешь, я дам тебе попить?
— Вижу скорбь над нашим табором. И причина этой скорби — не только я…
Не только я… Не только я…
А Кармелита в это время была в таборе. Она не могла не прийти к бывшему жениху в эту тяжелую для него минуту. Пусть даже не поговорить с ним — просто помолчать.
Вспомнили Бейбута, вспомнили свое детство, когда обе семьи кочевали в таборе вместе.
Вспомнили и свое совсем недавнее прошлое. И свою так и не состоявшуюся свадьбу. Кармелита тихо спросила: почему? И Миро не стал ничего скрывать — рассказал, что видел ночью, накануне свадьбы, Кармелиту с Максимом на озере…
Лицо Кармелиты залила краска стыда, она ском-канно попрощалась и вышла из шатра. Она не спросила у Миро, как он оказался тогда на озере. Но догадаться об этом было несложно — Люцита, которая оставалась в ту ночь в одной спальне с Кармелитой, наверняка выследила ее и не упустила возможности привести к озеру еще и Миро.
Глава 15
Максим давно уже обзавелся компьютером в своем гостиничном номере, чтобы иметь возможность работать над срочными делами фирмы в любое время суток.
В дверь номера постучали. Максим закрыл "окно" на компьютере — он выработал у себя такую привычку, как в знаменитом докомпьютерном фильме про Жеглова — привычку переворачивать документы при посторонних.
— Да-да, войдите!
В номер вошел Баро. Да, были у Максима сегодня уже неожиданные гости, но, видно, главные неожиданности ждали еще впереди.
— Здравствуйте, проходите…
— Максим, я пришел поблагодарить тебя зато, что вы с Палычем нашли наше священное золото.
— Да, только мы опоздали… А вы потеряли друга. Примите мои соболезнования, мне действительно очень жаль…
В таких случаях никогда не найдешь нужных слов. Может быть, потому, что никакими словами в таких случаях уже не поможешь.
— Твоей вины, Максим, в этом нет. А то, что вы сделали, — бесценно для всего цыганского рода! И я очень хочу тебя за это отблагодарить. Денег ты не возьмешь — ты гордый. А вот это… — И Баро достал большой нож с фигурно выкованной рукоятью. — Прими, Максим. Это один из лучших ножей, которые выковал наш кузнец Халадо. Прими его от всех нас.