— Спасибо тебе за добрые слова, но цыган должен пережить несчастье один.
— Не надо, не замыкайся в себе! Вот если бы ты мог поплакать, тебе стало бы легче…
— Если я и буду плакать, Люцита, то не на твоем плече.
— Чем же мое плечо не подходит? — В глазах цыганки вновь вспыхнул огонек ревности. — Только с Кармелитой можно горевать?
В следующую секунду она поняла, что сказала лишнее, но было уже поздно.
— Я так и знал, что ты не соболезнования мне пришла высказать. С недавних пор ты перестала быть искренней, Люцита. Попробуй хоть раз сказать правду — прямо, честно, не кривя душой: ты ведь пришла сейчас только потому, что здесь была Кармелита?
— Да… Я боюсь потерять тебя, Миро!
— Ты так говоришь, как будто бы я — твой. А это не так, Люцита, у меня с тобой нет и никогда не будет ничего общего. Забудь об этом!
— Значит, это опять все из-за нее? — На глазах девушки появились слезы.
— Ты ничего не поняла, Люцита. И, наверное, не поймешь. Уходи.
— Миро!
— Хватит, поговорили. Уходи!
И Люцита побрела к себе в палатку, села к столу и, уронив голову на руки, дала волю слезам.
— Ну что, прогнал тебя твой Миро? — Рыч вышел из-за занавески.
— А тебе какое дело?
Но Рыч не стал отвечать, а только заботливо налил воды и подал Люците.
Пока цыганка пила, он гладил ее по волосам…
— Ну как мне теперь жить?! — причитала она. — Ничего у меня не вышло, ничего! Все прошло мимо…
— Какие твои годы — все у тебя еще будет хорошо.
— Как может быть хорошо без Миро? Как?
— Посмотри на меня, Люцита. — Рыч сел напротив. — Разве ты вынуждена прятаться по углам? Разве ты не нужна никому — ни одному человеку на всем белом свете? Разве тебя ненавидят все вокруг? Так что вполне еще можно жить…
Света позвонила Кармелите, когда отец уже ушел из больницы. Та очень обрадовалась. Света тоже рада была узнать о том, что подруга совсем здорова.
Кармелита стала рассказывать, рассказывать, а потом оборвала сама себя и предложила, чтобы Света поскорее приезжала к ней поговорить не по телефону.
— Кармелит, я не могу приехать, я в больнице.
— Что с тобой?
— Не волнуйся, все в порядке. Я лежу на сохранении.
— Ну тогда я сейчас сама к тебе приеду. — И Кармелита засобиралась в больницу к подруге.
Антон ушел в себя весь, без остатка. О чем же он думал? О том, что вот, в офисе Максим, глядя на него, как-то подозрительно улыбнулся.
А что, если Светка носит все-таки не его, не Антонова ребенка? Ведь она была с Максимом, была! Да, Светка сказала, что отец ребенка — Антон. И мать, расспросив подробно и посмотрев в календарик, все рассчитала — успокоила.
И все же?..
А что, если это не так?
Антон представил себе, что теперь не сможет успокоиться всю жизнь — до конца дней будет сомневаться: он ли отец этого малыша? Всю жизнь с червячком сомнения в сердце!
А за примерами далеко ходить не надо — один квадрат: он — мама — Игорь — Астахов чего стоит! И Астахов до сих пор не знает, что Антон — не его ребенок, а Игорь узнал об этом совсем недавно, как и сам Антон. Мама скрывала свою тайну двадцать с лишним лет. Кому от этого было хорошо?
Эх, вот если бы они со Светкой поженились, а потом уже завели ребенка — наверняка, стопроцентно, безусловно своего ребенка!..
Антон зашел к матери. Тамара улыбнулась навстречу сыну:
— Был в больнице? Как там дела у Светочки?
— Все нормально. Мам, я как раз об этом и хочу с тобой поговорить.
— Я тебя внимательно слушаю.
— Ты же бывшая медсестра-акушерка, так? — Тамара кивнула. — И у тебя в этом большой опыт?
— Антон, давай не тяни. Что случилось?
— Ты можешь рассказать мне поподробнее, что такое это "сохранение"?
— Скажите пожалуйста, какой внимательный молодой отец!
— Так, мам, можно без комментариев? Ты мне просто расскажи, что это такое.
— Да все очень просто: беременная лежит, ничего не делает, ну чтобы не было, не дай Бог, выкидыша, чтобы сохранить ребенка, — потому и называется "сохранение"… А что тебя конкретно интересует?
— Конкретно? — Антон заколебался, потом решился. — Ну если конкретно, то скажи мне, что нужно сделать, чтобы ребенок не сохранился?
Улыбка с лица Тамары как-то сама собой исчезла.,
Глава 16
Кармелита примчалась к Светке в больницу, заглянула в палату — и не сразу разглядела подругу за корзиной Антоновых фруктов. Обнялись, поцеловались и защебетали о своем, о женском.