Со временем свое новое состояние (не денежное, а душевное) Астахов начал воспринимать с каким-то особым мрачноватым юмором. Наверное, оттого, что Олесина любовь смягчила, разгладила все, или почти все, жизненные углы.
Николай Андреевич поразмыслил, что же делать, если все попытки последних верных сотрудников спасти хоть часть средств окажутся тщетными. И вспомнил о деньгах, одолженных Зарецкому. Хорошо получилось, какая-никакая, а все же заначка. Перезвонил Форсу, велел ему прийти в ресторан.
Как только тот появился, сказал:
— Форс, помогай. Мне нужны деньги. Леонид тут же полез в карман, достал кошелек.
— Сколько?
— Не смешно, Леонид. Мне нужны деньги, которые я дал в кредит Зарецкому Форс удивленно посмотрел на Астахова и убрал кошелек в карман.
— Это невозможно.
— Почему?
— Вы с Зарецким договаривались на определенный срок. Если не ошибаюсь, на месяц. А сейчас он даже разговаривать на эту тему не станет.
— А если все же попробовать?
— Николай Андреевич, к чему такая спешка? Если вы боитесь, что Зарецкий через месяцзабудет про долг, смею вас заверить — не забудет.
— Нет, дело не в этом.
— А в чем же?
— Если коротко — я банкрот. Точнее говоря, почти банкрот.
— В каком смысле?
— В прямом, в самом прямом! — А?..
— Подробности — потом. Ну поговори с Зарецким. Объясни, что бывают какие-то форс-мажорные обстоятельства… Ты же и сам по себе весь такой Форс-мажорный.
— Не смешно, Леонид Андреевич. Зарецкого не интересуют чужие обстоятельства. Для него важны принципы.
— А что же мне делать?
— Я могу посоветовать только одно: ищите деньги в другом месте.
— Леня, но… мне не к кому больше обратиться… Понимаешь ли ты?
— Николай Андреевич, не травите душу. Я просто не хочу вас обнадеживать… Зарецкий откажет, а вы будете ждать, потеряете время…
— Но почему ты так уверен, что Зарецкий откажет?
— Да потому, что я прекрасно успел его изучить.
— А может, ты все-таки попробуешь?
— Хорошо… я попробую с ним поговорить… Но предупреждаю: не очень-то надейтесь на положительный ответ.
Глава 20
Странное дело. Женщина во время болезни кажется иной раз прекраснее, чем в обычной жизни, когда она здорова. Почему так происходит? Может, где-то в подсознании срабатывает какой-то неведомый механизм, умножающий восприятие ее привычной внешности на сочувствие. Оттого бледность и заостренность черт лица кажутся не болезненными, а изысканными.
Максим склонился над Светкиной кроватью. Она пришла в себя и слабым голосом произнесла:
— М-м-м… Мак-сим… Что со мной было?
— Я не знаю. Уже все в порядке. Но было плохо… Пришлось даже врачей вызывать.
— Что?
Елки-палки, непонятно, что она спрашивает, то ли просит все повторить, то ли уточняет, что именно случилось. Максим решил на всякий случай повторить все еще раз.
— Говорю, врачей пришлось вызывать.
— У-у-у, — понятливо кивнула головой Света. — Дай попить, пожалуйста.
Максим протянул Светке стакан чистой воды.
— Держи. Есть, конечно, и сок. Но тебе пока, наверное, не стоит. Поди узнай, что там у тебя было. А вдруг какая-то плохая реакция, непереносимость. Лучше не рисковать, правда?
— Правда, спасибо тебе. А что было дальше? Ну, когда врачей позвали…
— Тебя в операционную увезли. Света чуть не выронила стакан.
— Что? А как же ребенок?
— Все в порядке. Не волнуйся. Все в порядке. Точно! Успокойся. Отдыхай и не волнуйся. Слышишь, все будет хорошо. Да, поняла?
Света хотела сказать, что поняла, что она не дурочка, чтоб не понять таких простых и очевидных вещей — ну конечно же, все будет хорошо. Хотела сказать, но не смогла. Почувствовала, что говорить совсем не хочется, а хочется спать, просто спать, наслаждаясь теплотой постели, ею же нагретой.
Максим, будто почувствовав ее мысли, привстал со стула, заботливо поправил одеяло, чтоб и малая частица тепла не улетела бесполезно в воздух.
И тут в больничную палату вошел Антон. Застыл на пороге. Немая сцена сложилась, как у Гоголя (только действующих лиц поменьше). Забавно, но Антон тоже вспомнил о классике, только не литературной, а художественной.
— Диптих! Картина Репина "Не ждали" и Айвазовского "Приплыли". Что ты здесь делаешь, дружище?
Света, уже почти заснувшая, открыла глаза.
— Антон, прекрати! Ты лучше скажи Максиму спасибо. Он спас жизнь. И мне, и нашему ребенку.
— Вот это да! — с показным, ерническим восхищением сказал Антон. — Ну спасибо тебе, Максим! От всего благодарного человечества спасибо, спаситель ты рода человеческого! Что б мы без тебя делали!