— Буду! Обязательно буду…
Максим ушел. А Палыч вдруг почувствовал: в нем что-то изменилось. Боль из сердца хоть и не ушла насовсем, но стала меньше. И главное — рассеялся какой-то черный туман в голове.
И слова "жить-то надо", которые он слышал от окружающих, но принять никак не мог, стали вдруг его словами.
Действительно, жить надо, как бы иногда это ни было тяжело.
Давно Антон не пил, но на этот раз удар судьбы был очень уж силен. И руки сами собой потянулись за недопитой и полузабытой бутылочкой виски.
После нескольких рюмок жизнь, конечно, стала лучше, однако не намного.
Из памяти все не выветривалось мерзкое, злобное лицо отца и ехидная мордашка этой провокаторши Олеси. От бессильной злости Антон грохнул рюмкой об пол.
— Какая же ты гадина, Олеська… И ты папаша. Достал другую рюмку, налил, выпил.
— Ну ничего, мы еще повоюем.
Налил еще. Полюбовался виски на просвет. И сам себе провозгласил:
— За закладную! — издал он губами пшикающий звук. — Правда, она пока у Форса, но мы ее получим…
Антон снова посмотрел на напиток, поднял рюмку, как для тоста:
— За успех… в нашем безнадежном деле.
В комнату вошла Тамара. Эх, жаль, бутылку допить не успел, сейчас мамаша нудить начнет.
— Мам…
Тамара посмотрела на него с изумлением. Отвыкла. Таков закон жизни, к хорошему быстро привыкаешь, а от плохого быстро отвыкаешь.
— Ты напился? Она села рядом. — Ма…
— Ты хоть что-нибудь соображаешь? Слово подлиннее произнести можешь?
Ничего не сказал сынок. Мать принялась его трясти, потом сильно потерла ладонями уши:
— Антон! Антон, ты понимаешь, что нам грозит опасность? Форс догадывается о том, что я отравила его дочь! Ты меня слышишь?!
И ее ребенок наконец заговорил:
— Мама, успокойся! Я тебя больше ни о чем не попрошу! Потому, что все бессмысленно…
— Антоша! Антоша, почему ты начал пить? Ты же бросил!
— Бросил! Подбросил! Перебросил! Недобросил. Теперь уже можно… Теперь уже все можно.
— Что-то случилось?
— Случилось… — горько сказал Антон и налил еще рюмочку. — Наша бухгалтерша и владелица фирмы "Спрец…", "Спецеротрой", ну, в общем, ты поняла.
Вот. Олеся все раскопала, все разузнала и обо всем доложила Астахову. И у них теперь амор случился. Большая такая любовь.
— Как?! Как эта мерзавка… Эта уборщица, которую вытащили из тюрьмы, прибрала теперь к своим грязным рукам все?! Как? — Тамара выхватила рюмку из рук Антона и сама опрокинула ее.
— Вот так, прибрала… И денежки, и папашку…
— Ты о чем?
— А что? Разве я не сказал? Ты чем слушаешь. Повторяю! Амор! Любовь большая. Они теперь счастливая парочка!..
— Что?
— Ничего, ты же сама их подозревала… Да вы все бабы одинаковые…
Взять хотя бы мою любимую мамочку, — Антон заговорил так, как будто матери не было в комнате. — Изменяет Астахову двадцать лет и еще удивляется, что он нашел там какую-то другую!
— Не смей так со мной разговаривать!
— Мама, тут чего ни говори, все равно ничего не изменится. Поэтому смирись! Мы проиграли по всем статьям! Выпей! Это отличный повод напиться, точнее, нажраться…
— Господи, что же делать? Что делать?
— Выпей! Что делать, что делать! На этот вопрос в этой стране никто не может ответить. Никто, кроме меня. Ждать! Ждать, когда Астахов выселит нас из родного дома и будет жить здесь со своей Олесей! Долго и счастливо. И умрет с ней в один день. Хотелось бы, чтоб день этот наступил как можно раньше.
Баро внимательно посмотрел в глаза Форса. Это он правильно сделал, что вызвал его в свой кабинет, а не стал встречаться где-то на выезде. Дома и стены помогают. Может быть, стены хоть сейчас помогут раскусить, вывести на чистую воду этого умного и скользкого человека.
Хотя это еще вопрос, и скорее всего безответный — можно ли вывести на чистую воду юриста?
— …Так вот, Леонид, я готов был вернуть Астахову деньги! Да, но он заявил, что ничего не знает про закладную!
Собеседник трагически вздохнул и развел руками.
— И как ни странно, дружище Форс, представь себе, на этот раз я готов ему поверить!
— Ну и зря, — хладнокровно сказал Леонид Вячеславович. — Я же вас предупреждал, говорил, что он готовит подлянку.
— Нет, ты знаешь, я все понимаю, но Астахов выглядел очень уж обескураженным.
— Так надо было поговорить с ним — выяснить причины такой обескураженности.
— Я хотел поговорить, но не сдержался, вспылил. Потом уж, как домой приехал, понял, что был не прав, надо было спокойно пообщаться.