У меня хорошее настроение, и никто не посмеет его испортить!
*****
Стоит Никольскому увидеть меня, как он замирает каменной статуей, даже лучезарная улыбка пропадает, но мне плевать! Хватаю ещё один кулинарный шедевр почему-то дрожащими руками и ем его, макая в мед.
Всё-таки я так и не определилась, с чем вкуснее: с малиновым вареньем или медом?
Делаю глоток молока и киваю в сторону Марка, как бы здороваясь.
- Доброе, - приветствует Марта, поворачиваясь, - Оладьи будешь?
Марк кивает, но не сводит с меня глаз, и, кажется, он доволен увиденным. Присаживается рядом, а я, несмотря на хорошее настроение, все равно смотрю только на оладушки, которые правда уже не лезут, но зато не на брата, у которого из одежды только синие джинсы на низкой посадке, которые еле-еле держатся на парне!
Этот пресс, эти кубики… Они слишком заманчивые и, пожалуй, пускай кто-то другой их трогает и слюни пускает, но точно не я. А если опустить взгляд ниже живота и вспомнить ту ночь, то…
Хоть уже ничего не лезет, все равно нервно беру ещё один оладушек, однако Никольский ловко, словно вор, выхватывает у меня его из рук.
- Эй! – несмотря на внутренние переживания, издаю возмущенный писк.
- А всё, а всё уже! - смеётся брат и, макая оладушку в варенье, откусывает больше половины.
Почему-то вспоминается, как тётя с трех лет учила меня манерам, этикету и прочему. Марк на этих занятиях не присутствовал по разным причинам, так что вполне всё объяснимо.
Стоит только с Никольским встретиться взглядами, то время как будто останавливается. Я даже забываю, как дышать.
Никогда раньше не замечала, но какие же у Марка красивые глаза! При солнечном свете они такие светлые, словно жидкое серебро, что хочется раствориться в нем без остатка.
Ужасаюсь собственным порочным мыслям и давлю все эмоции, все чувства, загоняя их в дальний угол истерзанной души.
У меня все получится, я смогу!
Вскакиваю со стула, как ужаленная.
- Спасибо большое за завтрак, Марта, всё было очень вкусно!
- Не за что, деточка, - ласково отвечает женщина, перемывая посуду. Поворачиваюсь, чтобы как можно скорее уйти, но…
- Ульян, нам нужно… - начинает Марк, однако в данный момент я не хочу его слышать, хоть и сама желала поговорить, а сейчас понимаю, что пока не готова к этому, поэтому делаю шаг вперёд, но меня хватают за руку. Моментально одергиваю её, испугавшись собственной реакции.
Не надо ко мне прикасаться, пожалуйста, не надо!
Настороженно смотрю на брата, который мне уже и не брат вовсе, прижимая руку к груди. Этот электрический ток, появившийся при нашем соприкосновении, наверное, мне показался.
- Давай потом? - предлагаю самый оптимальный вариант для себя, не для Марка.
- Хорошо, - неохотно соглашается Никольский, и по выражению лица вижу, как он разочарован.
Попав в гостиную, падаю мешком из-под картошки на белый кожаный диван и включаю телевизор, который по размерам занимает половину стены. Долго переключаю каналы, а после останавливаюсь на какой-то комедии и расслабляюсь, понимая, что весь мой режим пошел коту под хвост.
Первый этап пройден! Была, в принципе, нормальная реакция на Марка, однако впереди ещё многое предстоит, потому что мы с ним не чужие люди, и всегда рядом.
Неожиданно слышу, как громко хлопает входная дверь и заинтересованно выглядываю в холл, хотя любопытством никогда не страдала.
А картина действительно интересная и довольно тревожная, потому что это пришла тётя, но вся лохматая, с затёкшим макияжем, в помятом красном коктейльном платье и какая-то потрёпанная, что ли?
Тут же вспоминается вчерашний ночной разговор. Женщина была раздавлена, и наверное, хотела на время забыться, как вчера я… И, судя по внешнему виду, у неё, в отличие от меня, это получилось.
Тётя Лиза, ни на что не обращая внимания, скидывает с себя черные туфли, задевая огромную хрустальную вазу, которая падает и тут же со звоном разбивается на миллионы сверкающих осколков, которые веером летят во все стороны.
Со страхом жду, когда выбегут из кухни Марта с Младшим-Никольским, но… ничего не происходит, а выйти из гостиной сама по непонятной причине я боюсь до дрожи в ногах.
Почему дом как будто затих?
Женщина, качаясь, медленно поднимается к себе, держась за перила. Взволновано слежу за ней и, когда она скрывается из виду, и слышится, как хлопает дверь, я облегчённо выдыхаю.