Сейчас обвинитель лихорадочно соображал, удастся ли ему самому выкрутиться. Ведь девушку, только чудом не убитую линтом, едва не добил суд Совета.
Зато Кристер, увидев такую рокировку, не стал спрашивать разрешения, и едва Фелидов провели на скамьи для обвиняемых, подхватил спящую Элану на руки и стремительно пересёк зал со своей драгоценной ношей, опустив девушку на мягкую скамью для свидетелей.
Зал одобрительно зашумел.
— Худенькая…как птичка, — шептались сердобольные горожанки, вытирая слёзы.
— Ничего, откормим, — пробасил чей-то растроганный голос. — Вы ей скажите, господин дознаватель, что в лавке Шумаши для линтины всё в четверть цены.
Судья грозно рыкнул, и голоса смолкли.
Таурлин снова запустил запись, и скорбная история несчастной девушки продолжилась под плач и ругательства зала.
Напряжение достигло пика к сцене, когда пьяный Нэйго ввалился в дом с двумя девицами из борделя.
Шум зала напоминал бурю, и Фелиды втянули головы в плечи, когда бесстрастная сфера показала последнее истязание линтины, её бесчувственное окровавленное тело, над которым стояла дрожащая от ужаса Летта — новая служанка Эланы.
Погружение в нелёгкую историю было так глубоко, что люди словно забыли, что линтина выжила, и с ужасом наблюдали, как Летта безуспешно пыталась помочь хозяйке. И когда в комнату проскользнула одна из девиц лёгкого поведения со спасительной живицей, зал облегчённо перевёл дыхание.
— Ожила, горемычная! — всхлипнув, громко сказала какая-то женщина, и вслед за ней вскочил мужчина в форме, горячо выкрикнув:
— Ваша честь! Да неужто вы позволите этому извергу жить дальше, и наших дочерей убивать?!
Смерть извергу!
— Смерть! Смерть! — подхватили из разных концов забитого до отказа зала.
Люди начали вскакивать с мест. Если бы Фелидов не оградили от остального зала заблаговременно, Нэйго тут и нашёл бы свою смерть.
Судья взмахнул рукой и люди замерли, остановленные мощным защитным заклинанием.
— Я никому из вас не хочу зла, — ровно сказал Таррин Кидс. — Но не позволю творить произвол в зале суда. Приговор будет объявлен и приведён в исполнение в строгом соответствии с законами
Фларинты. Сейчас вы немедленно вернётесь на свои места. Тот, кто будет мешать работе суда, будет наказан сообразно закону.
Люди отмерли, и недовольно потянулись на свои места. На некоторое время установилось затишье, которое, однако, напоминало затишье перед бурей.
В этой тишине все досмотрели последние сцены — уход Эланы через портал и мнемослепок Летты, пострадавшей от нападения разбойников рядом с отелем Линт.
Запись закончилась, и люди уставились на королевского дознавателя с такой надеждой, с какой, должно быть, смотрели только на иконы в храмах. Этот человек полностью повернул ход заседания, и теперь все ждали заключительной речи защитника.
— Разбудите линтину, — приказал судья.
Крис чуть сжал руку девушки, и Элана открыла глаза.
— Как вы себя чувствуете, аргина Элана? — спросил Таррин Кидс, с сочувствием глядя на линтину.
— Хо. хорошо, — немного споткнувшись, ответила Элана, и, умоляюще взглянув на Кристера, прошептала. — Всё уже кончилось?
Сферу посмотрели, — негромко ответил он. — Но процесс продолжается.
Девушка вспыхнула, быстро оглянулась, ожидая осуждения за столь откровенную запись, но со всех сторон на неё смотрели сочувствующие, добрые лица.
— Не бойся, пичужка, — ободрил Элану бородатый лавочник, обещавший линтине скидки. — Твой линт своё получит! Будет в Остроге гнить.
Судья строго взглянул на мужчину.
— Прошу тишины! — внушительно сказал он. — Пожалуйста, арг Таурлин, — кивнул судья, и отец Криса вышел вперёд для заключительной речи.
— Защита Эланы Кастилл требует полного оправдания линтины и снятия с неё всех обвинений, -
громко и чётко сказал мужчина.
— В виду неоспоримых свидетельств властью, данной мне королём, признаю линтину Элану
Кастилл невиновной! — громоподобно известил судья.
Зал взорвался криками и аплодисментами.
Элана, ещё не конца поняв, что всё кончено, робко посмотрела на Кристера.
— Если бы ты знала, как мне сейчас хочется обнять тебя! — сказал мужчина так тихо, что в наступившем шуме его услышала только Элана. — Но я здесь лицо официальное…Но я очень рад, родная!