Мама посмотрела на нее внимательно и отстала.
После отъезда Стаса Алевтине нужно было кому-то излить свое горе. Девушка не могла доверить свою тайну маме. Она бы замучила нравоучениями. Надежной подруги, которая бы не растрепала всей школе, у Альки не было. Она решила пойти к матери Стаса, надеясь, что та поймет и поддержит ее.
Вера Ивановна недолюбливала Карину и была против их свадьбы с сыном. Алевтину же она привечала, часто приглашала на пирожки, которые у нее получались вкуснее, чем у мамы. Мама вообще печь не любила. Суп и котлеты, пожалуй, самые выдающиеся ее достижения в кулинарии. У Али с Верой Ивановной были и другие общие интересы, например, вязание. Так что причин часто бывать у Стаса дома у Алевтины было много. Только это не приносило плодов. Стас относился к ней очень тепло, можно сказать, с любовью. Но любовь эта была не та, о которой мечтала Аля.
Мать Стаса, выслушав признание Альки, растрогалась и всплакнула вместе с ней. Потом сказала:
- Тебе еще только восемнадцать. Первая любовь всегда такая болезненная, но у тебя еще все впереди.
На что Аля ответила тогда:
- Я всю жизнь буду любить Вашего сына, потому что лучше его нет на всем белом свете.
Годы шли своим чередом. Алевтина окончила ВУЗ, вышла замуж, родила сына. Но когда нужно было выбирать имя, она, не колеблясь, назвала сына Стасиком. Так звали отца ее мужа Миши, поэтому все решили, что мальчик назван в честь деда Станиславом. Но Аля в тайне думала, что назвала сына в честь своей первой любви. Воспоминания о Стасе продолжали жить в ее душе. Они превратились в болезненную привычку, с которой бесполезно было бороться.
Миша был хорошим мужем и отцом, любил и берег Алю. Она тоже его любила. Но эти отношения казались ей само собой разумеющимися, земными, что ли. Любовь же к Стасу была несбыточной мечтой об абсолютном счастье.
На очередной остановке в вагон вошла пожилая женщина. После небольших сомнений, Аля узнала в ней мать Стаса. Алевтине показалось, что мысли начинают материализоваться.
Аля, извинившись, перешагнула через вытянутые ноги большой женщины, и перешла на свободное место, напротив Веры Ивановны.
Мать Стаса смотрела в окно вагона, подперев кулаком щеку. Лицо ее было печальным и задумчивым. По нему пробегали тени от проплывающих мимо телеграфных столбов, слабоосвещенных мокрых полустанков.
- Здравствуйте, Вера Ивановна, - осторожно начала Алевтина, надеясь, что та вспомнит ее.
Женщина повернула голову, поздоровалась и снова отвернулась к окну.
«Не узнала или не хочет говорить со мной, - размышляла Алевтина, глядя на Веру Ивановну. – А почему она должна хотеть говорить? Кто я ей? Девчонка-соседка, влюбленная в ее сына? Прошло около двадцати лет. Мы с тех пор ни разу не виделись. Сколько же ей? Она на два года старше мамы. Значит, примерно, шестьдесят пять. Да, постарела сильно. Какое лицо у нее одутловатое, глубокие морщины на лбу. Волосы, выглядывающие из-под кашемировой шали покрашены в каштановый цвет, но у корней сплошная седина».
Аля чувствовала себя неудобно, но не могла упустить шанс разузнать о Стасе. Она тронула Веру Ивановну за руку и спросила:
- Вы узнали меня? Я Алевтина. Ваша соседка с четвертого этажа. Помните, мы жили в одном доме и когда-то, даже дружили. Мы с Вашим сыном Стасом учились в одной школе. Я бы хотела узнать про него. Как он живет? Здоров ли? Простите, если я слишком назойлива. Но мне это очень важно.
Женщина повернулась к Алевтине. Глаза ее ненадолго ожили, но потом снова потухли. Так в сыром костре вспыхнет огонь от спички и тут же гаснет. Нет пищи для стойкого живого пламени. Все мокро и безжизненно.
- Алечка! Я сразу тебя не узнала. Какая ты стала красавица! До сих пор помнишь Стаса? Мне это очень приятно. У него все более-менее нормально. Он вернулся в областной центр, работает в своем институте, кандидат наук, - Вера Ивановна опустила голову и посмотрела на свои руки, сжимающие перчатки. – Помнишь его жену Карину? Она умерла год назад. Детей у них не было. Так что он один сейчас.