Она всхлипнула и тяжело замолчала, уткнувшись лбом в колени.
— Подожди, подожди… — Алексей поднялся с пола, сел рядом с ней, обхватил обеими руками и крепко прижал к себе. — Подожди, не надо… Я знаю… Молчи, маленькая.
— Что ты знаешь? Ничего ты не знаешь! — тем же голосом продолжала Ксюшка, слабо трепыхнувшись в его руках. — Он сейчас был бы всего на двенадцать лет старше тебя! А они пришли и арестовали… А я тогда даже еще вставать не могла… Он меня защищал, а его арестовали!.. Сердечный приступ! Думаешь, у тебя сердце здоровое, да? Это тебе только кажется, что здоровое, а потом очень даже может оказаться, что больное!.. И нечего мне тут благородство свое де-мон-стри-ро-вать! Ты, значит, рыцарь, да?! А я, значит, лгунья, да?! И у тебя, значит, здоровое сердце, да?
Она, задыхаясь, кричала на него страшным, звенящим шепотом, и ее трясло так, что дрожь эта передалась Алексею, и он, понимая, что и сам вот-вот впадет в истерику, сильно встряхнул ее, отстранил и осторожно, но довольно крепко похлопал по щекам, вспомнив действенное средство тетки Надьки. Но в данном случае средство тетки Надьки подействовало самым неожиданным образом: Ксюшка стремительно кинулась на Алексея, уцепилась руками ему за уши и несколько раз сильно дернула их вниз. Алексей вскрикнул от неожиданности и боли, схватил ее за руки и попытался оторвать их от своих ушей. Нет, не получится. Разве только вместе с ушами.
— Если ты… если ты еще хоть раз… — Ксюшка говорила громко, медленно, при каждом слове дергая его за уши. — Если ты хотя бы раз еще дотронешься до меня…
— Эй, — сказал Алексей жалобно и, не выдержав, зашипел от боли сквозь зубы. — Ксюш, может, уже хватит, а? Страсть как больно!
Она сразу же отпустила его уши, отодвинулась, пошарила вокруг себя и, не найдя ничего более подходящего, вытерла глаза подушкой.
— Извини, — буркнула она без признаков раскаяния. — Это у меня инстинкт такой… Ненавижу, когда бьют…
— Да я же не бил! — испугался Алексей. — Что ж ты такое про меня думаешь? Это я для того, чтобы ты успокоилась! В таких случаях всегда надо немножко по щекам пошлепать… И когда обморок — тоже. Ты теть Надю спроси, она знает. Если мне не веришь.
— Верю, — хмуро сказала Ксюшка. — Я и сама знала. Только… Я ж тебе говорю — у меня это инстинкт. Не терплю, когда до меня хоть пальцем дотрагиваются. Не переношу. Я тогда что угодно сделать могу. Извини.
— Я понимаю, — согласился Алексей. — Ну, успокоилась маленько? А то такая свирепая была… Я даже испугался. Ну, думаю, и жена мне достанется! Так мне ушей и на медовый месяц не хватит. А к серебряной свадьбе что будет? Если, думаю, доживу…
Он болтал, не задумываясь, а сам напряженно прислушивался, как она опять начинает сердито сопеть, возиться, теребить подушку. Что она скажет? Должна же она сказать хоть что-нибудь.
— Ладно тебе, — наконец сказала Ксюшка сердито. — Пошутили — и хватит. Не бойся, я тебе в жены не набиваюсь.
— Нет уж! — возмутился Алексей. — Ты сама сказала. У меня свидетели есть.
— Я сказала — хватит! — неожиданно резко Ксюшка вскочила с дивана и направилась к двери. Перед дверью приостановилась, оглянулась и чуть мягче добавила: — Ты прекрасно понимаешь, что я сказала это из-за дурацкого заявления Марка. Первым это Казимир сказал, между прочим. Можно было бы и другое что-нибудь придумать, но он уже сказал… В общем, я не хочу, чтобы ты шутил на эту тему.
Она распахнула дверь, вышла и резко захлопнула ее за собой.
— А я и не шучу, — печально сказал Алексей закрытой двери.
Глава 14
Алексей знал, что такое строительство дома в деревне. Да еще в деревне, к которой не всякая машина может пройти по этим черноземам. Да еще в самый разгар лета, когда рук не хватает и на собственное хозяйство. Да еще держа глухую оборону против мягкой, тактичной, даже ласковой, но непрерывной атаки Ксюшкиных стариков. Деда и бабку ужасали масштабы начатого строительства, они даже спрашивать боялись, сколько все это должно стоить, и постоянно пугливо подсказывали Алексею, что вполне можно обойтись без того, например, или того, без пятого и десятого. Алексей и сам жал, как мог, чуть ли не каждую копейку Ксюшкиных миллионов, но ее волю отстаивал насмерть: будет все так, как она сказала, и ни шагу назад. Дед с бабкой вздыхали, обреченно соглашались, а через полчаса отыскивали его снова, чтобы поделиться очередной блестящей идеей экономии лишних двух-трех сотен. Мало того, так Алексей однажды застукал Ксюшкиных стариков, когда они бухтели строительной бригаде что-то в том смысле, что вот здесь и вот здесь можно бы и попроще… После этого Алексей дал рабочим жесткую установку: слушать только его. И долго еще проверял чуть ли не каждый вбитый гвоздь, каждый шов в кирпичной кладке, каждую уложенную половицу… Правда, со строителями повезло. Строила дом для Ксюшкиных стариков Ольгина фирма — точнее, Курский филиал ее фирмы. Ольга — строитель! Еще одна неожиданность, размывающая его первоначальное представление о ней. Он-то думал, что эта крутая москвичка «Мерседесами» торгует. Или, например, алюминий на запад гонит. Или какие-нибудь ананасы из Африки возит… Ну, что-нибудь в этом роде, как все эти их позорные фирмы. А она, оказывается, дома строит! И очень неплохо строит, надо признаться. Дороговато, конечно. Но Ксюшка сама Ольгу выбрала. И все будет так, как хочет Ксюшка. Да к тому же Алексей не справился бы с такой стройкой один: в это время года даже хороших рабочих найти — и то проблема на месяц, если не больше. Не считая стройматериалов. Нет, это хорошо, что Ольга строит.
Но уставал он все равно ужасно. Спал весь этот сумасшедший месяц не больше четырех-пяти часов в сутки, стесал новую резину на своей «Ниве» до корда, гоняя от фермы до Колосова, от Колосова до Курска и обратно, взял на ферму еще двух работников под начало Игореши, сам запахивался так, что несколько раз засыпал, не успев раздеться, похудел и почернел до такой степени, что мать стала следить за ним тревожными глазами и набивать «гостинчиками» корзину вдвое больше прежнего. Алексей и сам понимал, до какой степени умотался, но остановиться и на минуту не хотел. Да и не мог. В нем гвоздем сидела одна мысль: как только дом будет закончен — тут же приедет Ксюшка. Он точно знал, когда она должна приехать, это с самого начала было известно. Это Люба с Костиком могли приехать раньше или задержаться — все зависело от того, как там получится с этой операцией. А Ксюшка в любом случае приедет шестого августа. Так она сказала. Она сама сказала. И Ольга так сказала. А Ольга знает, она сама устроила Ксюшке это приглашение от своих американских знакомых. До шестого августа. А потом Ксюшка приедет… И прямо в новый дом. К шестому августа новый дом будет уже готов.
Все это он знал, но параллельно этому так же твердо знал, что если дом будет готов раньше, то Ксюшка раньше приедет. Вот это параллельное знание и загоняло его в лихорадочный ритм, а он загонял в тот же ритм рабочих, и даже мать с отцом по мере сил включились в строительство, и даже Ксюшкины старики в конце концов смирились с ужасающими масштабами и стали потихоньку помогать — мусор вынести, окна вымыть, гравий на дорожке разровнять…
Дом был готов за неделю до Ксюшкиного приезда. Совсем готов, до мелочей. В пятницу к вечеру привезли мебель, которую Ксюшка еще до отъезда в эту проклятую Америку сама выбрала, вместе с мебелью привезли занавески на окна, несколько светильников, покрывала на постели и большой дорогой ковер. И цептеровскую посуду. Все, финиш. Алексей обошел комнаты, потрогал деревянные панели, покрытые прозрачным лаком, посмотрел в окна, выходящие в старый сад, постоял на веранде, глядя на огромный новый нейлоновый гамак, привязанный между двух деревьев… Ксюшка, где ты? Ксюшка, я все сделал. Ксюшка, мне больше нечего здесь делать. И если ты сейчас же не приедешь, я сойду с ума.