– С минуты на минуту будет, – Саша, уже раз десять обошедшая меня по кругу, расправляет последнюю складку на моей белоснежной юбке и, весело хлопнув в ладоши, командует внутрь заходить. – Пора!
Ну всё. Пара минут и можно будет расслабиться. Нареветься вдоволь, полюбоваться обручальным кольцом, наверняка идеально сидящим на моём безымянном пальце, снять фату, которую я не слишком-то хотела цеплять на макушку, до сих пор твёрдо уверенная, что я и без неё смотрелась неплохо. Господи, можно будет произнести это вслух: «Таня Брагина – молодая жена, парикмахер и волонтёр». Чем не счастье? Счастье, как оно есть.
– Да где же жених? – только бы Ванька поторопился, потому что гости уже не на шутку волнуются.
Яркое солнце золотистым свечением льётся в огромное окно, украшенное тяжёлыми бархатными портьерами, и мне приходится щуриться, устраиваясь рядом с изучающей двор свидетельницей. Машины пока не видать, только стоит ли волноваться?
– Тань, что-то он трубку не берёт, – пусть голос у Сашки и звенит тревогой? – Пять минут осталось.
Господи… Подхватываю дрожащими пальцами невесомый тюль, и теперь внимательней всматриваюсь в ряды припаркованных автомобилей… Ну не передумал же он! Не мой Ванька – огромный, как шкаф, высокий, хоть статуи с него лепи, и при всей своей склонности к авантюрам – человек слова. Сказал – женюсь ещё на первом свидании и вот спустя полтора года я здесь стою. Молодая, зелёная, слегка напуганная этими приятными переменами, но ведь счастливая!
– Ну, вы девчонки даёте! Хлебом не корми, дай только поволноваться! Курит ваш жених! На крыльце, я сам видел!
– Как курит? – в унисон интересуемся у одного из гостей, и обеспокоенно переглядываемся. – Он же у нас не курящий…
– Ну, знаете, он и жениться не каждый день! Что, мужику теперь и понервничать нельзя?
Можно. Киваю, только сердце в груди всё равно как-то странно сжимается. Удар пропускает, словно взяв небольшую передышку, и с удвоенной скоростью принимается биться о грудную клетку… Отчаянно, будто предупредить о чём-то меня пытается…
Сердце и громкий скрип тяжёлых дубовых дверей.
– Тань!
Не дышу. Застываю всего на мгновение, а стоит найти глазами все такого же нарядного жениха, наконец, оживаю. Говорю же, мой Ваня надёжный. А что бледный слегка и слегка пропахший табаком не беда. Беда в другом – я к его растерянности не привыкла. Оттого и сама пошевелиться не могу, в то время как наша родня довольно быстро берёт себя в руки.
– Ну всё! Все на месте, невесте уже замуж не терпится! Заходим? – раздаётся где-то за моей спиной голос всё того же незнакомого мне мужчины и толпа гостей тут же приходит в движение. Шуршат огромными букетами, посмеиваются, о чём-то переговариваясь, нестройным гуськом к лестнице бредут… Нам бы за ними пойти, да только Ванька двигаться не спешит. Даже когда я приподнимаюсь на носочки и нежно коснувшись его губ шепчу: «Мне самой страшно», и бровью не ведёт. Лишь глаза прикрывает, на долю секунды уткнувшись своим лбом в мой, и всё так же стоит, словно не замечая, что вестибюль уже опустел.
Только я куда наблюдательней.
– А Илья где? – переплетаю наши пальцы и нетерпеливо переступаю с ноги на ногу, жалея, что решилась надеть такие неудобные туфли. Кто их видит под этими бесчисленными метрами тафты? Брагину вон явно не до них. Чего молчит?
– Вань, свидетель где? – повторяю вопрос и, скользнув пальцем по его ладони испуганно вздрагиваю, только сейчас замечая, что костяшки Ванькиных пальцев слегка оцарапаны. – Когда успел?
– Ерунда, Танюх.
Господи, дурдом какой-то! Только времени разбираться нет. Нас люди ждут. Я жду. Жду, и впрямь отчаянно желая поскорее оказаться с ним посреди помпезного зала. Жду, когда он, наконец ,улыбнётся и сделает хотя бы шаг… Я ведь его изо всех сил к лестнице тащу!
– Тань, – а Ваня отчего-то упрямится. Сам меня за руку дёргает, вынуждая замереть на единственной ступеньке, что я успела преодолеть, рывком призывает обернуться. Что-то в глазах моих ищет, словно не замечая, как я морщусь от боли в запястье, что он слишком сильно перехватил своей шершавой ладонью, и прежде чем я успеваю хоть что-то спросить, какие-то странные слова произносит:
– Я не пойду, – твёрдо, безжизненно, с хрипотцой в голосе, которая пугает меня куда больше, чем смысл его заявления. – Не будет свидетеля.
- И пускай, – отмахиваюсь беспечно, не желая сейчас копаться в их с Игорем проблемах, а он ещё раз меня за руку дёргает: