Наверное, поэтому и согласилась – вдвоём коротать пустые вечера одиноким людям легче. Тем более что общего у нас оказалось немало: у Жени – неразделённая любовь в прошлом, у меня любовь как-то неправильно поделённая… Ване – свобода, а мне – клетка, из которой я долго выйти не могла. Так и сидела бы, если б Женя ключ не подобрал. Подобрал, вскрыл замок, и, выпустив на свободу, зашвырнул этот ключ подальше. Не отыскать теперь. В кармане только Сашина связка и позвякивает, еле слышно аккомпанируя то ли моим шагам, то ли протяжному вою запертого в переноске соседского кота.
– Держи, – отсалютовав медсестре, водружаю на стол старенькую, покарябанную клетку с торчащими из прутьев кошачьими усами, и виновато улыбаюсь заскучавшему на работе жениху. – Подарок тебе.
Вполне привычное дело, так что в его напускное изумление я ни на секунду не верю:
– Боюсь спрашивать, где ты его откопала, – Женя, достаёт из кармана новую пару медицинских перчаток и, бегло чмокнув меня в покрасневшую от зноя щеку, внимательно рассматривает пациента сквозь небольшую решётку.
Открыть бы не мешало, но такой уж меня жених: сначала информацию собирает, а уж потом знакомится с диким зверем. В этот раз зверь и впрямь дикий: стоит доктору заглянуть в жёлтые перепуганные глаза, как недружелюбное шипение разливается по небольшому помещению.
– Барсик, восемь лет. Фёдоровна подогнала.
– Соседка твоя?
– Ага, – киваю, сама щёлкая замком на переноске, и невольно морщусь, когда упрямый неблагодарный больной вонзает в Женину руку свои острые когти. Неглубоко, но вполне достаточно, чтобы ветеринар нахмурился и закатил глаза на отказ Барсика выбираться из своего укрытия. – Привитый, ест влажный корм. Фёдоровна говорит, два дня в лоток не ходил и орёт на всю квартиру. Мочекаменная похоже. Жень, – придерживаю животину, пока мой будущий муж пальпирует его живот, и улыбнувшись, на шёпот перехожу:
– А я с гаражом закончила, квартиру подготовила. Целый шкаф для тебя освободила, – отцовский, надеюсь, папа мне эту вольность простит. Вещи, что пылились на полках годами, ещё в прошлом веке вышли из моды, да и откормленный Зиной отец при всём желании в них не влезет. А вот нам в приюте эти тряпки ещё пригодятся.
– Соблазнить решила? Я, вообще-то, без пяти минут женат, – смеётся в ответ, жестом подзывая свою помощницу, и, отдав необходимые указания, в мои глаза заглядывает. – Смотри, Татьяна, я ведь надолго заеду. Лет на пятьдесят, минимум. Не выгонишь потом.
А разве я захочу? Выгонять? Я ведь как раз обратного и боюсь…
Вместо слов, сама целую его в растянутые улыбкой губы и, освободив место для вооружившейся шприцами помощницы, в сторону отхожу. Прожигаю глазами обтянутую белым халатом спину, и Сашины слова вспоминаю: «Женька твой не такой», а следом другие, запретные: «Люблю тебя, Танюх». Они больше на шёпот похожи, так тихо в голове звучат, что я непроизвольно морщусь, то ли пытаясь прогнать их, то ли прислушиваясь…
– Да не больно ему, – прерывает мои терзания наполненный теплотой баритон, и я словно проснувшись, головой веду:
– Знаю. Как часто колоть придётся?
– Дня три. А если к вечеру парню не полегчает, завтра катетер установлю. Тань, – Барсика сам в клетку засовывает, перчатки точным броском отправляет в урну, – но ты не кисни. Я в честь такого дела сам к Фёдоровне спускаться буду. Зря, что ли, к тебе ветеринар заезжает? А если меня подождёшь, то и слона этого вместе соседке на руки сдадим.
– Нет уж. Мне же теперь ужин готовить нужно, – мужчина в доме, а как за ним ухаживать и не помню толком. – Ещё и за Сашиным зоопарком приглядеть. Так что я котов покормлю и сразу домой.
Пирогов по рецепту Зинаиды Аркадьевны от меня, конечно, ждать глупо, но котлет точно нажарить смогу.
– А я через час закончу, вещи свои заберу и к тебе.
– К нам, – улыбаюсь, подхватывая и впрямь тяжёлую переноску, и, не спуская глаз с довольного мужчины, к двери пячусь.
А может, ошиблась я? В том, что счастье меня своими визитами не балует? Вон же живое доказательство… Уха ни звука не касается, а весь его вид о главном кричит. И прислушиваться не надо, и лоб хмурить. А что глубокая складка на переносице залегла, так это из-за кота, что оттягивает своим весом руку:
– Раскормила тебя, Фёдоровна, а мне тягай! – бурчу под нос, с трудом преодолевая ступеньки в Сашином подъезде, и лишь добравшись до нужного этажа, с облегчением выдыхаю.