– Саша просила котов покормить, – выдаю незнакомым голосом и сама назад пячусь. Хоть и хочется отчаянно как тогда, когда впервые разглядела в противном зазнавшемся парне мужчину, броситься наутёк и переждать собственное откровение в укромном месте. Только где ж его взять? На лестничной клетке не разгуляешься, а сбегать в моём возрасте уже не солидно.
– Забыла, наверное, предупредить, что ты сам справишься, – а если и уходить, то достойно, с гордостью. Словно эта дурацкая встреча ничего внутри не задела. Словно стоило увидеть его, и сердце не сжалось под лёгкой майкой от старой обиды.
Как можно спокойнее наклоняюсь, беру переноску с котом, что теперь испуганно притих, заметив усевшихся у Ваниных ног животных, и на пятках разворачиваюсь. А в спину неожиданно чужой голос бьёт.
– Разойдись! – жутко визгливый, как пожарная сирена. Разливается по подъезду, и эхом устремляется вниз к первому этажу.
Мне бы за ним, перескакивая через две ступеньки, чтобы как можно дальше убраться от этой злосчастной двери, а я вновь телом не управляю. Вздрагиваю, как шальная глядя себе под ноги, и лишь спустя несколько десятков секунд поднимаю с грязного бетонного пола забуксовавшую у моих балеток машину.
И впрямь пожарная. Не из дешёвых. Я в прошлом году точно такую же племяннику дарила. Ярко-красная, на крыше шашечки мигают, в комплекте пульт управления идёт…
Оборачиваюсь с приоткрытым от удивления ртом к стоящим за моей спиной людям и растерянно вытягиваю перед собой руку.
– Моя!
– Тогда держи, – машинку возвращаю хозяину; легко читающийся в моём взгляде вопрос: «Что происходит?» разумно оставляю при себе.
Я ответа знать не хочу. Какое мне дело до Ваниной жизни? Какая разница, что рядом с ним делает этот неугомонный мальчуган, что прямо сейчас бесстрашно припал лицом к прутьям на дверке клетки и нервирует Барсика картавым рычанием?
Чужие мы. Четвёртый год уж как друг другу никто. Из общего только Сашина парадная, в которой нам раньше удавалось не сталкиваться. И меня это вполне устраивало. Что уж там? Пусть так и остаётся!
– Ты бы его не злил. За нос цапнет, – завожу тяжёлую клетку за спину и вновь назад пячусь. Три шага ещё и спасительные ступеньки…
– Злой? – только у незнакомого мне ребёнка планы другие. Тащится за мной следом и вновь хватается за решётку. На этот раз намертво, не отдерёшь.
Выбора нет. Устремляю затравленный взгляд на притихшего Ваню, и молча о помощи прошу. Чтоб убрал его. Чтобы я, наконец, убралась подальше. Только где уж там? В глазах пустота, на лице бледность. Язык проглотил или с годами поглупел и ничего колкого в ответ Сашиной подруге ответить не может? Чёрт его знает, но, похоже, спасаться придётся самой.
– Очень злой. Поэтому и заперли.
– А зовут как? – не унимается малыш, теперь едва ли не повиснув на и без того увесистой поклаже, но прежде чем я успеваю ответить, сам представляется. – Я Миша! У меня тоже кот есть. Его зовут Компот!
– Отличное имя, – отзываюсь, не особо-то расположенная к новым знакомствам, и, с трудом подавив желание хорошенько дёрнуть рукой, спокойно произношу:
– Ты прости, Миша, нам с Барсиком идти пора.
А ему пора бы оставить бедное животное в покое, что он и делает, правда отнюдь не с моей подачи. Брагин, наконец, переступает порог, касается детского плеча и, ни слова не говоря, отводит ребёнка в сторонку. На меня смотрит, чувствую, но в знак благодарности кивать точно не стану.
С облегчением разворачиваюсь к ступенькам и, оставив позади целых пять, кажется, даже дышать ровнее начинаю. Вдох глубокий, выдох… И кислородное голодание, вызванное теперь неожиданным окриком:
– Таня! – вроде негромко, а у меня уши закладывает. Уши закладывает, а ступеньки одна за одной остаются позади. Наверно поэтому Ваня вновь просит меня обернуться:
– Таня, подожди!
Ну вот. Говорю же: как раньше мне нравилось больше! Когда ни слова при встрече, когда и встреч-то как таковых нет! Когда он, не спускается следом и как секундой ранее касался Мишиного плеча, не касается моего. Обнажённого – тонкая лямка майки не в счёт. Она не спасает от ожога – то ли ледяного, то ли горячего, кто сейчас разберёт? Сейчас, когда я замираю на месте и медленно оборачиваюсь, тут же натыкаясь глазами на застывшего позади меня призрака прошлого. Повзрослевшего, присмиревшего и слегка растерянного.
– Я к Саше пришёл, а их дома нет, – видно, что наступает себе на горло, обращаясь к когда-то близкой для него женщине, и оттого нервно пятернёй проходится по своей макушке, при этом крепче перехватывая крошечную Мишину ладонь. – Не знаешь…