— Ты его за батарею водяного отопления прицепи. Дотянешь? И рот на всякий случай пластырем прикрой. Рябов, конечно, мужик здоровый, но вряд ли он радиатор вырвать сумеет.
Марина радостно закивала головой, доказывая, что рябовский вес не преграда для получения еще одного удовольствия, а с пластырем, в отличие от аптек, у фирмы напряжения нет.
Я надел кожаное пальто генерального менеджера и спросил у Марины:
— Мне идет такая униформа?
— Тебе все к лицу.
— Хорошо, Марина, подлецу все к лицу. Значит, любимая одежда чекистов сидит на мне, как родная. Приложу все усилия, чтобы быть достойным ее.
Я взял заранее приготовленный пакет, вышел на улицу, открыл ключом-«вездеходом» рябовскую «Волгу» и безо всяких приключений с «хвостами» доехал к автостоянке, возле которой строители трудолюбиво доводили до ума заброшенный ранее подвал. Стоило ему попасть в хозяйские руки, как из очередной городской кошачьей обители заброшенный подвал превращается в очень уютное помещение. Продать бы все осыпающиеся особняки Южноморска — и через год вряд ли бы кто-то узнал их. Это я, как строитель, рассуждаю. Потому что прямо в машине снял пальто, набросил на себя грязную робу со следами белил и краски, умыкнул, проходя мимо стройки какое-то дырявое ведро и, пройдя полквартала, очутился у гостиницы «Море». Через несколько минут полдень, значит, постоянно трудящиеся на этом объекте строители совкового предприятия уже успели разбежаться по халтурам. Человек пять из тридцати оставили — и хватит. Может, это они сейчас мастырят подвал против автостоянки? Так что придется мне лично увеличивать число строителей в здании.
Я смело пнул дверь, влез в вестибюль и безо всяких дурацких вопросов со стороны дежурной спокойно поднялся на второй этаж. В конце коридора, за углом, в небольшом «предбанничке» было всего два номера, друг против друга. Я поставил ведро на пол, сбросил в него грязный халат вместе с озабоченным видом строителя и постучал в дверь номера 202. В номере была тишина, я уже хотел еще раз пройтись по двери костяшками пальцев, как внезапно она распахнулась, и было трудно не заметить пистолет, направленный в мою грудь.
— Здравствуйте, Петр Петрович, — спокойно сказал я, сильно подозревая, что иногда Рябов бывает прав. — Вы позволите войти?
49
За время, прошедшее после нашей встречи, он заметно изменился. Посерело некогда цветущее холеное лицо, несколько примятый костюм, сорочка не первой свежести, да и глаза, скрывающиеся под очками в настоящей роговой оправе, кажутся более выцветшими.
— Заходите, Иван Иванович, — повел в сторону стволом пистолета Городецкий, — не позволить вам подняться в этот номер я бы мог еще раньше. Когда вы подходили к гостинице. Маскировочка ваша на любителя, мне лично не доводилось видеть, чтобы рабочие щеголяли в туфлях из крокодиловой кожи.
— Все ошибаются, Петр Петрович. Даже вы не без греха. Вот поэтому я сейчас получил такую счастливую возможность…
— Пиджачок расстегните, только осторожно, без резких движений, — руководил мной Городецкий, — теперь кнопочку на брючном ремне. Хорошо. Сейчас правой рукой ремешочек под левой мышкой. Так. И фиксатор на правом плече.
«Маузер» тяжело стукнулся о пол. Петр Петрович ногой отшвырнул его в угол номера и спокойно скомандовал:
— Лицом к стене, руки вперед, ноги пошире.
Ствол пистолета давил на почку так, что, казалось, Петр Петрович страстно желает переместить ее поближе к пупку. Его руки быстро пробежались по моему телу, из кармана пиджака он извлек небольшой нож с выкидным лезвием и зажигалку, затем — пистолет из-под левой штанины.
— Иван Иванович, вооружены вы, словно в стране начались боевые действия. Можете повернуться.
— Я никогда не скрывал пристрастия к предметам самообороны. Зато вы, Петр Петрович, солгали. Помнится, кто-то утверждал, что ему личное оружие не требуется.
— А чего вы так петушитесь? Перед смертью никак надышаться не можете?
— Перестаньте, Петр Петрович. Если бы вы хотели просто убить меня, так разоружать труп куда легче с точки зрения личной безопасности.
— Можете расположиться в кресле, — немного подумав, ответил Петр Петрович.
Мы сидели друг против друга в небольших удобных креслах, между нами стоял журнальный столик и, если бы не ствол «Макарова», направленный в мою грудь, со стороны бы могло показаться, что в гостиничном номере сидят старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки.
— Рисковый вы человек, — покачал очками Петр Петрович, — а вдруг…