Мне никогда не приходилось видеть грозу в пустыне, и надо признать, это зрелище вызывало тревогу, почти страх.
Но был и другой результат. Увиденная мной картина, заставила меня последовать за Бартоломеем. Что бы там ни происходило, я не мог исключить того, что имею к этим событиям самое непосредственное отношение.
Через какое-то время наше стремительное продвижение в сторону плато замедлилось, потому что поверхность каменистой почвы, сменившей песок вблизи горного массива, во всех направлениях пересекли глубокие трещины, больше похожие на тектонические разломы. Я хорошо помнил, что раньше их здесь не было.
— У вас что, вулкан просыпается?
Бартоломей даже не обернулся, и мой вопрос остался без ответа. Я бы и не услышал его, потому что гром, сопровождавший бушевавшую над плато грозу, слился в непрерывный гул, напоминавший артиллерийскую канонаду.
Мы подошли к началу тропы, по которой я поднимался на плато в свое предыдущее посещение. Только теперь я увидел водопад, которого здесь не было раньше, и остановился, потрясенный открывшимся передо мной зрелищем.
Со стометровой высоты низвергалась вниз река темно-багрового цвета, она напоминала гигантскую застывшую сосульку. Наши реакции все еще не позволяли видеть никакого движения в окружающем мире. Я уже почти догадался о том, что это такое, прежде чем услышал ответ на свой невысказанный вопрос.
— Это кровь. Нам надо спешить. Времени остается совсем немного.
Мы полезли вверх по круто уходившей до самой кромки плато тропе. Почва содрогалась от непрерывных подземных ударов, сверху то и дело срывались камни и неподвижно застывали в воздухе. Нам приходилось уклоняться от этих булыжников, словно воздушные шары, повисших в воздухе. Я двигался, как в тумане, механически повторяя одни и те же движения. Должно быть, поэтому я не заметил момента, когда мои реакции вернулись к норме и время обрело свой обычный ход. Раньше, после такого длительного периода ускоренных реакций шок свалил бы меня с ног, — теперь же я не чувствовал ничего, кроме нараставшего ужаса. Он низвергался на нас сверху вместе с кровавым водопадом, и каждый следующий шаг давался трудней предыдущего.
Бартоломей первым достиг конца тропы, и теперь стоял, поджидая меня на краю обрыва, скрестив руки на груди, словно лишний раз желая подчеркнуть свое нетерпение. Когда я, с трудом преодолев последние метры подъема, оказался рядом, он прокричал, перекрывая непрерывный грохот грома:
— Смотрите! Это лишь начало того, что вы натворили.
Поле сражения еще сохраняло свои прежние контуры, но теперь здесь остались лишь скелеты черных воинов, и мне показалось, что некоторые из них шевелятся, пытаясь приподняться. Со всех сторон неслись стоны, бессвязные бормотания, проклятия. Скелеты обрастали плотью у меня на глазах.
Набравшись мужества, я наконец перевел взгляд на утес, под которым лежал череп черного великана.
Утеса больше не было. На его месте возвышался необъятный торс гигантского тела, голова которого подпирала кромку туч. Из пасти этого чудовища, оттуда, из-под облаков, и низвергалась вниз кровавая река.
Лишь одна-единственная мысль билась теперь в моей голове: прекратить этот ужас, прекратить как можно скорее.
Рука сама собой потянулась к заплечным ножнам и нащупала рукоятку мечелета. В последний момент мне показалось, что черный великан разгадал мои намерения. Из его пасти вырвался ужасный рев, и ошметки свернувшейся крови обдали нас с ног до головы отвратительным вонючим дождем.
Мне даже не потребовалось размахнуться. Мечелет сам, словно почувствовав, что от него требовалось, вырвался из моей ослабевшей руки и унесся вверх, к голове черного великана.
Самого удара я не видел. Только скалы вокруг нас содрогнулись в последний раз, и ветвистая молния хлестнувшая оттуда, куда улетел мечелет, ослепительной вспышкой оборвала мое сознание.
ГЛАВА 30
Очнулся я в своей монастырской келье и долго пытался понять, не было ли случившееся со мной бредовым кошмаром.
Я чувствовал слабость во всем теле, руки двигались с трудом, а мою попытку приподняться на постели пресек суровый голос Лаграна: