Не слишком отдавая себе отчет в собственных поступках, я бросился к двери и одним рывком сломал электронный замок, которым капитан попытался преградить мне путь. Двое охранников за дверью своей неподвижностью напоминали каменные статуи, я не стал задерживаться возле них. Мне не нужно было оружия для того, чтобы захватить одну из шлюпок. Никто на этом корабле не сможет меня остановить. Никто не сможет помешать мне вернуться в мир, из которого меня похитили, заманив, словно крысу в мышеловку с кусочком сыра, — вот только сыр оказался отравленным...
Я несся по коридору верхней палубы, и стрингеры сливались перед моими глазами в одну сплошную стену, а воздух казался плотным и горячим.
И все же было нечто, от чего я не мог убежать. Шепот в моем собственном сознании. Вкрадчивый, нежный шепот... «Зачем ты так спешишь? Разве ты не слышал, что этот корабль летит на Багровую? Разве ты не хочешь попасть туда еще раз? Снова увидеть меня? Помнишь часовню?..»
Я помнил часовню и помнил скалу «Прощаний», а потому лишь ускорил свой бег по коридору второй палубы, но шепот не прекращался. Он был где-то внутри меня, на самой грани моих собственных мыслей и решений, от него невозможно было избавиться и почти невозможно противиться исходившим от него, замаскированным под мои собственные желания приказам.
«Только там, на Багровой планете, ты обретешь подлинное могущество и станешь, наконец, свободным. Остановись. Вернись обратно, переговоры еще не окончены. Эти люди знают координаты Багровой планеты. Ты нужен им для чего-то другого. Ты должен узнать — для чего. Ты должен выяснить, чего они хотят на самом деле... Ты должен узнать во всех деталях, чего они от тебя добиваются. Какой центр им нужен? Как собираются они его разрушить?»
И стрингеры перестали сливаться в сплошную туманную полосу. Мой бег замедлился, и через какое-то время я остановился, содрогаясь от ужаса, потому что впервые мой собственный разум отказался мне повиноваться.
— Вы все еще думаете, что он может быть нам полезен? — спросил Павловский, с сомнением разглядывая искореженную дверь своей каюты.
— Никто, кроме него, не сможет осуществить наш план.
— Он прошел вторую палубу. Остановить его?
— Не нужно. В той миссии, которую я собираюсь ему поручить, необходимо его добровольное участие, у нас нет ни малейшей возможности силой заставить его действовать в наших интересах. После того как мы приземлимся на Багровой и приступим к выполнению основной задачи, у нас не останется ни малейшего шанса контролировать действия этого человека.
— Но ведь он наверняка находится под контролем деймов! Им станет известно о каждом нашем шаге! Мы отдадим в руки наших врагов единственное свое оружие!
— А вот в этом я не уверен. Он не является их посланником. Во всяком случае, в той форме, с которой мы знакомы. Его мозг продолжает бороться с внешним воздействием, которому он, несомненно, подвергся на Багровой. Результаты тестов и мои собственные наблюдения, анализ его поступков и решений — все говорит о том, что он остался человеком.
Конечно, риск огромен. Но выбора все равно нет. Только Крайнев может выйти на поверхность Багровой, оставаясь не замеченным деймами. Мы пытались десятки раз и потеряли наших лучших людей. Никто оттуда не возвращается, а если и возвращается, то только с полностью измененной психикой.
— Все, вернувшиеся с Багровой люди находятся в вашем изоляторе?
— Не все, к сожалению. Слишком велико противодействие. Иногда подсадным уткам в правительстве удается, в обход официальных законов, вывести из-под нашего контроля наиболее ценных, с их точки зрения, субъектов.
— Дела обстоят настолько плохо?
— Более чем... Наша экспедиция на Багровую — последняя. Если мы не уничтожим деймов, можно считать эту невидимую войну окончательно проигранной. Вот почему так необходимо участие Крайнева. Если он не добьется успеха — никто его уже не добьется.
— Боюсь, он не собирается возвращаться. Он спустился на второй горизонт, и если не отдать приказ остановить его немедленно, проникнет в шлюпочный отсек. Он движется слишком быстро.
— Пусть себе проникает.
— Но если он захватит шлюпку и потребует выйти из оверсайда, — нам придется подчиниться. Иначе корабль будет уничтожен.
— Я помню об этом. В надпространстве шлюпка, не защищенная нашими полями, превратится в бомбу огромной мощности.
— Он знает об этом?
— Наверняка. Но если я ошибся, если влияние деймов на него достаточно велико — это его не остановит. Много раз их посланники доказывали, что жизнь субъекта, которого используют деймы, не имеет для них ни малейшего значения.