— И каким же образом вам удалось получить эту необычайно ценную информацию? — капитан даже не считал нужным скрывать свое недоверие, и мне становилось все труднее продолжать нашу беседу в спокойном деловом тоне.
— Самым простым. Я попробовал препарат на себе.
— И что же? — не сразу понял капитан.
— Реакции моего организма во всем, кроме подчинения, полностью идентичны реакциям посланника. Надеюсь, это не является для вас новостью. Так вот, реакция посланника, принявшего этот препарат, парадоксальна по сравнению с обычными людьми. Его разум на несколько часов становится недоступным для внешнего воздействия. Ему невозможно передать приказ, его невозможно подвергнуть гипнозу.
— И таким образом вы надеетесь предотвратить передачу информации на Багровую?
— Конечно, нет.
— Тогда чего же вы добиваетесь?
— После того как всем без исключения членам команды будет введен блокиратор, вы соберете всю команду в кают-компании, а я постараюсь выявить, кто из экипажа является посланником.
— Довольно странное и весьма запутанное предложение. Поясните, каким образом вам это удастся?
— На короткое время мне придется подвергнуть команду массовому гипнозу.
— Надеюсь, я не ослышался? Вы что, фокусник, циркач?
— Вы не ослышались, капитан. Дело в том, что посланника, в крови которого присутствует блокиратор, невозможно подвергнуть гипнозу, и только он один не станет выполнять мои мысленные приказы. Просто потому, что не сможет их принимать.
— А всех остальных вы сможете превратить в своих марионеток?
— С помощью блокиратора и специальных технических средств это возможно, хотя, поверьте, эта процедура мне так же неприятна, как вам. Но обстоятельства...
— Оставьте обстоятельства в покое! Если вы такой могучий гипнотизер, почему вы не выявили посланника раньше, до того как он попытался вас убить?
— Потому что у меня не было блокиратора. Потому что я обнаружил характер его воздействия на свой организм только вчера! Потому, черт возьми, что без вашего разрешения мне и шагу не дают ступить на этом корабле!
— Боюсь, что вы нуждаетесь в гораздо более строгом контроле, чем это было до сих пор. Что за бредовый план? Неужели вы думаете, что я соглашусь в самый ответственный момент отдать на вашу милость всю команду?! Пока мы будем находиться под гипнозом, вы сможете сделать с кораблем все что угодно!
— Да поймите же вы наконец, если бы мне это понадобилось, я не стал бы вас уговаривать! Не так уж трудно было бы добавить блокиратор в резервуар с питьевой водой. Вы прекрасно знаете, что он у меня есть. Все остальное — дело техники. Никто ничего не успел бы заметить. Ваше согласие нужно мне лишь для того, чтобы собрать всю команду в одном месте и выявить посланника деймов...
Последнее время я только и делал, что нарушал какие-нибудь правила. Понимая, что обычным путем мне никогда не удастся добиться согласия капитана на этот рискованный эксперимент, я позаботился о том, чтобы в его графине заранее оказалась необходимая доза препарата, и сейчас, после того как я испробовал все легальные способы уговоров, мне оставалось только включить крохотный карманный магнитофон. Его звуковой диапазон выходил за рамки восприятия человеческого уха, и звук оставался неслышным. Волна этого излучения была настроена на альфа-ритм человеческого мозга, оставалось совсем немногое — ввести капитана в окончательный гипнотический транс, что я и проделал без особых усилий. Мои постоянные упражнения в передаче молдрому телепатических сообщений не прошли бесследно.
Когда капитан проснулся, он ничего не помнил о нашем разговоре. Зато он прекрасно помнил о том, как ему понравилась идея выявить посланника деймов с помощью блокиратора... Оставалось решить последнюю проблему.
По космическому уставу, даже капитан не имел права приказывать корабельному врачу, если дело касалось применения медицинских препаратов и методов лечений.
ГЛАВА 37
Я перехватил Ленскую в коридоре между отсеками, когда она, закончив очередное дежурство, возвращалась в свою каюту. Она вздрогнула, когда я произнес ее имя, резко обернулась и сказала:
— Никогда не смейте меня так называть! Для вас я доктор. Только это, и ничего больше.
То, что она говорила с излишней запальчивостью, и то, что она не сумела скрыть своего волнения, давало мне некоторую надежду. Но сейчас я не мог себе позволить отвлекаться от своей главной цели даже ради женщины, которая мне так нравилась.
— Хорошо, доктор, я буду называть вас так, как вы хотите, только выслушайте меня, пожалуйста.