– Как только вы услышите, что подача воздуха прекратилась, – выдыхайте! Все понятно?
– Угу…
Тут я ничего не понял, конечно. Капитанский шлем ведь еще держался! И скоро подойдут спасатели, у них должно быть всякое оборудование. Залепят трещину каким-нибудь хитропоиметым скотчем, скажут, мол, и сами могли справиться…
Такуми одним движением разблокировал прижимное кольцо. Шлем сорвало с Надежды и подбросило к потолку, – точно пробку от бутылки с шампанским. От удара окаянное забрало разлетелось вдребезги.
Надежда дернулась, точно в конвульсии. Подалась вперед и выдохнула облако густого пара. Вот теперь ее пришлось держать изо всех сил. Я чувствовал, как под моими пальцами скафандр капитана теряет упругость, опадает. Такуми схватил Надежду за плечи и прижал к спинке кресла, и Бэнксфорд сейчас же надел на ее голову запасной шлем. Беззвучно защелкнулось прижимное кольцо, и Такуми снова запустил систему жизнеобеспечения. За щитком шлема загорелся зеленый огонек.
Капитан обмякла, навалилась грудью на ремни безопасности; правая рука сорвалась с подлокотника. У меня сжалось сердце, собственный скафандр показался невыносимо тяжелым в условиях половинной силы тяжести, которая поддерживалась на «Мемфисе». Я схватился за капитанский пульт, чтобы не упасть.
Такуми взял капитана за руку, открыл биометрический монитор, который находился на запястье.
– Без сознания… – объявил он.
– Сильно досталось? – торопливо спросил я. В вакууме Шеремет находилась всего несколько секунд, но и это могло быть чревато ожогом слизистой, разрывом барабанных перепонок и повреждением органов дыхания. Еще тот наборчик, в общем…
– Пульс нормальный, дыхание есть. Все будет хорошо. А я боялся, что ее придется реанимировать…
– На хрена было делать так, а?
– Я служил на спасательном корабле, – спокойно ответил Такуми, и это спокойствие отозвалось во мне гневом, который удалось подавить, лишь сжав до хруста зубы. – Если бы мы стали ждать, когда в шлеме появится дыра, то шансы нашей Надежды утекли бы через нее вместе с воздухом. Она потеряла сознание, скорее всего, от испуга, чем от воздействия вакуума. Ныряльщикам за жемчугом, чтоб ты знал, приходится выдерживать еще более сильные перепады давления!
Бэнксфорд перевел дыхание.
– Ну, вот… вы видели, да? – Он сделал жест, точно снова надевает на капитана шлем.
– Молодец, – одобрил Такуми. – Четко сработано! – Он повернулся к О’Браену: – Клайв, ты бы отпустил капитана…
О’Браен, похоже, нервничал еще больше, чем я. Наблюдатель разжал пальцы, которыми все еще стискивал локоть Шеремет, резко отодвинулся и едва не упал на пульт Бэнксфорда.
– Спасатели у внешнего люка, – проскрипел Сан Саныч. – Они уже в курсе, что вы натворили, пацанва. Приготовили носилки.
Я потянулся к пульту Такуми, ткнул пальцем в монитор: сейчас же на корабле-разведчике открылись все люки. Палуба задрожала: в рубку вошли спасатели, одетые в металлические скафандры цвета начищенной бронзы. Под их подошвами захрустели осколки злополучного забрала. Нас оттеснили к переборкам и пультам. Надежду подняли и переложили на узкие носилки. Мне показалось, что она в сознании: вяло шевелит пальцами. Но я мог и ошибаться.
После того что случилось, оставаться в рубке не хотелось. Она выглядела обветшалой и безжизненной, точно заставленная хламом комната предназначенного под снос дома. Гарь осела на переборках, на пультах и на иллюминаторе желто-коричневыми разводами; повсюду валялись битое стекло и куски внутренней обшивки, шлем Надежды лежал под нашими ногами, и осколки забрала походили на прозрачные клыки, расположенные вокруг чудовищной пасти. Мы же молча пялились то друг на друга, то на шлем, то на пустое капитанское кресло.
В общем, я махнул рукой и вышел на посадочную палубу. Увидел, как сходятся лепестки люка-диафрагмы за спинами спасателей. Ангар постепенно наполнялся звуками; низкий, на пороге слышимости, гул с каждой минутой обретал мощь и объем; через какое-то время я уже мог различить многоголосье работающих компрессоров и принудительной вентиляции. Под высоченным сводом сверкали мигалки, сигнализируя о том, что без скафандра здесь все еще находиться нельзя.
Корабль выглядел хуже, чем после тренировочного полета, о котором, думаю, скоро на всех флотах будут рассказывать анекдоты. Антенны РЛС изувечены. Внешняя обшивка оплавлена; темнеют мелкие пробоины, из продырявленного танка испаряются остатки окислителя, основной объем которого вытянуло в космос.