И еще полковник Аджекилямов в разъездах. Значит, инспектирует объекты противокосмической обороны. Его люди не смыкают глаз, ожидая нападения «мумий».
Не возвращайся, мил-друг, на Хуракан до лета… Будто я что-то решаю! Скажут – Хуракан, полечу на Хуракан. Скажут – Могила, полечу на Могилу.
– Дружище, они обе тебя не любят! – поставил диагноз Бэнксфорд и швырнул «читалку» на кровать. – Оставаться тебе до старости унылым онанистом с таким никудышным женским набором.
Перед глазами вдруг появилась страшная картина: капитан Шеремет выгибается, точно в агонии, широко распахивает рот и выдыхает в вакуум облако пара. А я чувствую, как под моими пальцами опадает ее скафандр…
Я мотнул головой, нахлобучил фуражку, поглядел на гравитронщика в зеркало.
– Пошли уже! Разлегся, как скотина…
– Расселся! – тот тоже набросил фуражку на сизую лысину, проверил, по Уставу ли расположились козырек и кокарда.
– Особого приглашения не будет, – я шагнул к дверям. – Если придем раньше времени, то потолчемся в коридоре.
– Прекрасная перспектива…
На «Мемфисе» каждому из членов экипажа корабля дальней разведки выделили по отдельной каюте, что подчеркивало особый статус и трепетное отношение командования к нашим скромным персонам. Мы покинули жилой сектор, и скрипка из кубрика пропиликала нам вслед что-то в стиле кантри.
В полутемном коридоре двое «годков» по очереди били кулаками в грудь нерасторопного салагу, который, скорее всего, за отведенный срок не успел выучить расположение отсеков и постов огромного космического авианосца. Увидев нас, все трое вытянулись по стойке «смирно». Для меня они были словно на одно лицо: юны, розовощеки, гладко выбриты… выражение их глаз сбивало с толку, мальчишки словно не до конца понимали, куда и зачем забросила их судьба. Им еще не довелось видеть, как превращаются в маленькие солнца космические корабли, им не приходилось сутками стоять у операционного стола, извлекая вплавленных в собственные скафандры космопехов. Инопланетяне, мать их!
Инопланетяне среди нас!
Мы прошли дальше. Мимо спортивного зала, мимо двух учебных аудиторий. Под нашими ногами вибрировала палуба: уровнем ниже работали мощные гравитронные генераторы.
В дверях зала совещаний стоял коммандер Ирвин. Мы отдали друг другу честь, и я спросил:
– Как наш капитан?
Ирвин вздохнул.
– Молодая, здоровая, – все будет хорошо… Капитан Гвини распорядился отправить ее в госпиталь на Хуракан.
– Все настолько плохо? – Я словно со стороны услышал свой голос: сухой, бесцветный. А еще никого из наших (черт! для меня «нашими» уже стали Сан Саныч, Бэнксфорд, О’Браен и Такуми) не пустили к Надежде в медблок.
– Нет-нет, – развел руками Ирвин. – Слизистая, конечно, обожжена, но легкие не пострадали, глаза и уши – тоже. Так что, можно сказать, легко отделалась. Другим доставалось куда круче в этой ситуации. Подлечится, отдохнет и снова встанет в строй. Но лечиться и отдыхать надо в нормальном госпитале, а не в нашей коробке.
– Понятно, – протянул Бэнксфорд. – Вы правы.
– Чего в дверях застряли? – послышался голос Иванова; мы оглянулись: вице-адмирал трусил по коридору, набычившись и прижав локтем к боку пластиковую папку с бумагами. – О Надежде, небось, треплетесь? От пустой болтовни легче ей не станет. Проходите, рассаживайтесь уже…
Человек, который отправил нас под пушки собственных кораблей в Солнечной системе, пропихнулся мимо меня. Это из-за него Надежда сейчас на обезболивающих и с трубками в горле! Дать бы ему коленом в пузо, а потом – ребром ладони по усыпанному родинками затылку…
От Иванова пахнуло одеколоном, стиральным порошком и бумагами.
– Пошли, пошли, Ильин! – подбодрил он меня, блеснув своими меленькими зубами.
В зале совещаний имелся П-образный стол, вокруг которого были расположены привинченные к палубе кресла со скромной темной обивкой. Каждое из серо-голубых панно на переборках могло превратиться в экран, под ногами скрипело дешевое ковровое покрытие. Якушкин, Такуми и О’Браен сидели рядышком у дальней стены. Сан Саныч протирал салфеткой старомодные очки, Тауми водил пальцем по экрану айпода, О’Браен пытался справиться с зевотой.
– Господа! Друзья мои! – Иванов швырнул папку на стол, уселся в кресло, жестом приказал засуетившимся Якушкину, Такуми и О’Браену не вставать. Мы с Бэнксфордом пристроились напротив наших товарищей; коммандер Ирвин с хозяйским видом обошел зал по периметру. – В Штабе флота приняли решение и далее задействовать вас в конфиденциальных миссиях, – продолжил Иванов. – Я вас поздравляю! Готовится приказ о присвоении вам очередных званий.