Слово – это Эдем. Они, безусловно, взаимосвязаны.
Только чем обусловлена взаимосвязь?
Ага, вижу Эдем. Он совсем не похож на тот мир, фото и голографии которого нам предоставили союзники. Но я знаю, что это – Эдем.
Эдем никогда не был раем в том понимании, которое мы теперь вкладываем в этот термин. С таким же успехом троглодит мог назвать раем свою пещеру, возвращаясь под ее свод из промороженной, полной опасностями древней прерии. И Камилла была не права, предполагая, что на Эдеме сложились идеальные условия для вида людей. Просто люди Эпохи творения жили под защитой…
МЫ ХРАНИМ!
Я вижу темные вулканические скалы, испещренные круглыми кавернами. В кавернах блистает, отражая свет многочисленных солнц, вода. Под тонким слоем воды – толстый слой зеленовато-серой органики.
Но небеса… я никогда не видел таких небес… Первая пара солнц – белое и красное – сияют в зените. Почти такая же, но более тусклая пара поднимается над горизонтом на востоке, и еще два красных солнца клонятся к закату. В белизне дня растворен розовый вечерний оттенок.
Да, это система Кастора. А планета – Эдем.
Но что-то происходит, и из обширных внегалактических областей, занятых темной материей, выбрасывается в плоскость диска Млечного Пути протуберанец. Узкий, острый, точно игла, он продвигается вдоль одного из магнитных поясов Галактики и проходит на своем пути сквозь Эдем. Что происходит дальше – неизвестно. Но планета остается «напитанной» загадочным веществом, точно губка – влагой. Планета, а главное – органические оазисы, которые до сих пор ждали своего часа в теплой воде, получают информацию или Слово: каплю из океана Вселенной…
Я пришел в себя, вскочил на ноги, подхватив с пола винтовку. Не было ни дурноты, ни слабости, ни тумана перед глазами; я как будто и не вырубался, а лишь ненадолго закрыл глаза. В зале по-прежнему, кроме нас с Камиллой, никого не было. Оказалось, что Милка тоже валяется без сознания, прижимая к груди стопку бумаг «мумий». Времени вроде прошло – всего ничего. Но что-то изменилось вокруг нас. Мир теперь представлялся какой-то не очень приятной грезой с предопределенным финалом. Я точно видел сон с хорошо знакомым сюжетом.
Первым делом кинулся к Камилле, но едва склонился над нею, как скрипнула дверь. Я вскинул винтовку, поймал вошедшую «мумию» на мушку. Живой мертвец окинул меня флегматичным взором темных глаз, затем поглядел на вход в покои Отца поселения, сделал шаг вперед и тут же нерешительно отступил. Этого зомби тянуло по инерции в зал с магнитной ловушкой. Он уже очнулся от морока, хотя соображал еще туго.
– Стой! – негромко, но с напором прорычал я на языке Крылатых.
«Мумия» продолжила пятиться. Тогда я метнулся к ней, схватил за плечо, с отвращением ощущая мягкость пропитанных благовониями бинтов и одновременно жесткость тонкой и ребристой, будто арматура, руки. Ткнул дулом винтовки «мумии» в горло, спросил:
– Где остальные пленники?
– Пленники? – повторила «мумия» и лениво защелкала коричневыми зубами.
– Да! Посмотри на меня! – я встряхнул «мумию». – Мой экипаж! Как отсюда можно добраться до камеры? Сколько ваших ее охраняет?
«Мумия» пошатнулась, вскинула голову, хрустнув шеей.
– Тьма в твоем сердце… – как сомнамбула проговорила она. Или он… это создание, в общем.
– Отвечай! Или снесу тебе голову, без шуток! – я посильнее надавил дулом на перебинтованное горло.
– Тьма в твоей душе…
– Хватит заговаривать мне зубы! – я не удержался и завопил во всю глотку.
– Ты – наш…
За спиной послышался шелест бумаги. Я оглянулся: Камилла очнулась, приподнялась на руках, с удивлением поглядела на тяж слюны, свесившийся с уголка рта.
«Мумия» положила ладони на мою руку и стиснула спусковую скобу. Винтовка громко бабахнула, меня окатило теплой моросью. Сначала я почувствовал тошноту, но комок недолго стоял у горла. Безудержная ярость взяла надо мной верх. Я увидел, что в соседнем помещении снует долговязый силуэт, и решительно переступил через порог. Камилла что-то крикнула вслед.
Я оказался в просторном коридоре, вдоль стен которого висели бесформенные серые бушлаты, тяжелый металлический люк в противоположной стене был приоткрыт, и сквозь щель лился дневной свет. И дышалось тут легче, чем в бетонных пещерах, через которые нам с Милкой довелось прорываться.
«Мумия» попыталась ускользнуть в боковую дверь. Но я без жалости пристрелил ее в спину. Несуразное тело ввалилось в двери, за которыми я обнаружил еще двух «мумий»: они бестолково пялились в своей прострации на то, как напитываются кровью бинты их сраженного товарища.