От меня.
Кровь стучала в висках, и я вдруг осознал, что готов на всё. На любую глупость, на любую подлость, лишь бы снова увидеть её.
Я проследил за ними.
Не сразу, конечно. Сначала сделал вид, что просто вышел подышать воздухом, будто случайно оказался на той же улице. Они шли неспешно, смеялись, и каждый её смех вонзался мне в сердце, как лезвие. Он держал её за руку, и я представлял, как переламываю ему пальцы один за другим.
Я шел за ними на почтительном расстоянии, прячась в тени фонарей, но не теряя их из виду. Они казались такими... правильными. Её смех, его улыбка, их переплетенные пальцы — всё это вызывало во мне ярость, от которой сводило челюсти.
Невеста.
Это слово звенело в голове, как набат. Он назвал её своей невестой. Но разве может она принадлежать ему, если я уже чувствую, что она моя?
Я достал телефон и сделал несколько снимков издалека. Её профиль, её походка, её улыбка. Потом набрал номер своего помощника.
— Мне нужна информация,— говорю я в трубку. — Найди всё, что можно, об этой девушке. И о её ухажера. Имена, адреса, телефоны, всё, что угодно. И чтоб через час у меня было полное досье на них обоих.
Я знал, что это неправильно. Знал, что вторгаюсь в чужую жизнь. Но ничего не мог с собой поделать. Она стала моей одержимостью, моим наваждением. И я не остановлюсь ни перед чем, чтобы заполучить её.
2 глава
Они исчезли за поворотом, растворившись в ночном городе, но их тени продолжали танцевать у меня в глазах. Вернувшись в пентхаус, я заставил себя ждать, уставившись в окно на мерцающие огни. Каждая минута длилась годами.
Ровно через час в дверь постучали. Вошел Марк, мой помощник, с папкой в руках. Его лицо было бесстрастно, но в глазах читалось осуждение. Он знал меня слишком хорошо.
— Всё, что смог найти, — протянул он документы, будто передавал яд. — Её зовут Алиса Воронцова. Девятнадцать лет. Работает библиотекарем. Живёт с матерью в старом районе, ипотека…
Я перебил его, листая страницы: фотографии из соцсетей, адрес, расписание. Она — утренний кофе в крошечной кафешке, вечерние прогулки с тем самым ним. Степан Григорьев. Юрист. Скромная фирма. Чистые кредитные истории, ни единого пятна. Идеальная картинка, от которой закипала кровь.
Я захлопнул папку. Идеально – это скучно. А скука – это то, что я презираю больше всего на свете.
— Марк, — сказал я, не отрывая взгляда от ночного города. — У Степана Григорьева не должно быть безупречной кредитной истории. И у его фирмы тоже. Пусть найдут что-нибудь… компромат, долги, связи с криминалом. Что угодно, чтобы он выглядел… менее привлекательным. Марк вздохнул. Он понимал, что возражать бесполезно.
— Будет сделано, — ответил он, потупив взгляд. — Но… вы уверены, что это правильный путь? Она ведь…
— Не твоё дело, — оборвал я его. — Просто сделай, что я сказал.
В следующие дни я жил только Алисой. Следил за ней издалека, изучал её привычки, её маршруты. Знал, какую булочку она покупает на завтрак, какую книгу читает в парке. Чувствовал себя одержимым, но эта одержимость приносила какое-то болезненное удовлетворение. Я был готов перевернуть мир, чтобы она стала моей.
Я стоял у окна её дома.
Не сразу, конечно. Сначала просто проезжал мимо на машине, делая вид, что случайно свернул не туда. Потом начал гулять по её району, будто меня привлекала старинная архитектура. А теперь вот — прячусь в тени деревьев напротив её подъезда, как самый настоящий маньяк.
Она вышла в семь утра. Свежий ветер играл её волосами, а солнце золотило кончики ресниц. В руках — потрёпанная книжка и термос. Наверное, кофе. Я представлял, как подхожу, говорю что-нибудь остроумное, и она улыбается. Но вместо этого просто стоял, сжимая кулаки, пока она скрывалась за поворотом.
Марк докладывал мне каждый день.
Степан Григорьев задержан на 48 часов по подозрению в отмывании денег. Его фирма получила внезапную налоговую проверку. Кредиторы начали названивать Алисе, спрашивая, где он.
Я кивал, не отрываясь от экрана, где в реальном времени транслировались кадры с камеры, установленной напротив её работы. Она выглядела уставшей. Глаза — чуть припухшие, будто плакала.
Хорошо.
Боль — это рычаг. Страх — крюк, на который можно подцепить душу. Я знал это лучше, чем кто-либо.
На третий день она не пошла в библиотеку.