- Не выйду, потому что тот, кого я люблю, ушел в степь и если вернется, то уведет в круг света другую. Ну, а если не вернется, так какая разница? В любом случае он достанется не ей.
Аск не хотела думать о том, что Бакон умер, и потому рисовала степь, где он еще жив. Где, пусть голодный и босой, но все еще бредет куда-то по заранее определенным маршрутам. Она думала о нем и не замечала слез заливающих щеки, она словно шла рядом с ним валившимся с ног от усталости и боли в разорванном бедре, но впереди сиял огонек, и Бакон брел на него, пылая от надежды.
Рисуя, Аск вспомнила ту их встречу, когда он принес придорожные цветы, и день, который они провели вместе среди ярко красных цветов флайгры, а как нежно заботился Бакон о маленьком раненном детеныше лвока, и последние воспоминания: Бакон признающийся в любви не ей, Бакон обернувшийся в последний раз перед дальней дорогой, и как он шел, она тоже вспомнила...
Аск так и не поняла, когда уснула, и чем закончился ее сон. Она проснулась и долго бродила по дому, не обращая внимания на незавершенную картину, которая писалась для Бакона. А когда она все-таки увидела, то от удивления раскрыла рот. Там, внутри полотна, с уродливым лиловым фингалом, изувечившим глаз, стремительно несся сквозь меняющиеся декорации города молодой темноволосый мужчина. Бакон! Аск никогда прежде не видала живых полотен, поэтому...
- Терума! – позвала девушка дрожащим от волнения голосом. – Терума, посмотри, - пожилая женщина в растерянности уставилась на ожившую картину.
- Круч был прав у тебя божественный дар, девочка. А кто этот парень, неужели Бакон?
- Да, тетушка, - Аск была заворожена разворачивающимися событиями.
- И что ты намерена делать?
- Я? Я не знаю...
- Милица волнуется, Бакон ее единственный сын...
- Да, конечно, я покажу ей картину.
- Аск, живые полотна не принадлежат Мастеру, ими любуется вся община.
- Но это мое, я ее сделала!
- Ты можешь набросить на него лоскут чистой материи, и никто не узнает, что твой друг жив.
Аск задумалась, она понимала, что должна отдать картину деревне, но ей совсем не хотелось этого делать. Жители деревни всегда были жестоки к ней, и Аск не желала делать им такой подарок. Она много думала и долго сомневалась.
Картину она отдала три дня спустя. Что тут началось! Сначала кто-то кричал, что Аск украла ее, но потом увидели на задней стороне полотна клеймо Мастера тканей, где очень отчетливо был выведен год выпуска, и люди испытали шок. Никому даже в голову не пришло обрадоваться, восхититься талантом юной художницы или хотя бы просто похвалить. Нет. Вокруг Аск как-то очень быстро выросла стена отчуждения и завистливой злобы. Чужая!
Ее вновь стали дразнить на улице вмиг осмелевшие подростки, за ее спиной зло шушукались женщины, Милица, мать Бакона смотрела на Аск так, словно та украла ее сына. А дядя Грей опять заговорил об отправке племянницы в город. Нет.
Нет, она не собиралась никуда ехать. Аск ждала возлюбленного, с шестнадцатилетней наивностью полагая, что уж теперь-то Бакон поймет, как сильно его любит маленькая горбатая девушка, тем более Тадди уже месяц, как встречается с Лагиром, коренастым парнем из клана кузнецов.
Аск так больше и не видела свое творение, поэтому возвращение Бакона стало для нее приятной неожиданностью. За прошедшие полгода, юноша превратился в настоящего мужчину, он окреп, возмужал и стал еще красивее. Аск смотрела на него с восторгом и обожанием, он же был смущен и подавлен. О, богиня, какая же дура эта Тадди!
- Не грусти, все еще наладится, - проявила сочувствие Аск.
- У нас большая деревня и благодаря тебе она войдет в легенды. Я имею ввиду, что здесь не один десяток красивых девушек, и я без труда найду замену этой вертихвостке Тадине. Уверен, очень скоро какая-нибудь длинноногая красавица увидит мой подвиг у своих ног.
В тот день девушка поняла, как оказывается можно легко относится к таинству любви, и задумалась, может быть не такая уж дура эта Тадди...
Ей отчего-то стало так больно, и она вдруг почувствовала, что хочет уйти, убежать, улететь... какая разница – скрыться куда-нибудь подальше от этих людей, их жестокого мира, боли, злости. В облака! Да, в облака, где никто не обидит, где все равны, все похожи, все летают...
Эту картину она решила никому не показывать, даже Теруме. Ведь это она, Аск нарисовала ее и имела законное право оставить ее себе, тем более, что ничего интересного там не было. Только две птицы парили высоко в облаках над неприступными скалами. Или это были не птицы?